Родилась я на Брянщине, а папа у меня из Белоруссии, поэтому моя девичья фамилия — Суранович.

Мы жили в своём доме на станции Жуковка, в Брянской области. Это железная дорога и сторону Смоленска. Была у нас корова, мама доила её, но молоко не продавали —уходило на наши собственные нужды. До меня и семье умерли двое детей. Родители были уже немолоды: папа 1890-го года рождения, мама — 1902-го. Папа был сапожником, мама, как тогда водилось, домохозяйка. Рядом с нами жили папины братья и мамин брат.

В августе 1941 года мне исполнилось семь лет. Никто не представлял, какой будет начавшаяся война. И, когда приблизился фронт, многие семьи, и наша в том числе, на лошадях, на подводах, уехали в деревню Фошня. Поселились там в сельской школе. Но недели через две пришло известие, что немцы близко. Все снова заволновались и решили бежать дальше. Вернулись в Жуковку, там сели в какой-то состав неизвестного назначения. Помню, это было ночью.

Ехали неизвестно куда несколько дней. Наконец оказались на станции Мачкап Тамбовской области. Тут меня с родителями приютили какие-то сердобольные русские люди, которые и сами-то жили трудно, у самих было двое детей. Прямо в хате они держали корову, которую тут же доили. Но и здесь мы не задержались, и сюда уже подходили немцы. Снова —вагон-теплушка, немыслимая теснота. И ехали так больше месяца.

Прибыли в Казахстан, на станцию Арысь. На пристанционной площади сидели с котомками десятки тысяч таких же несчастных, как мы. Помню жуткое ощущение, когда родители оставили меня с вещами, а сами пошли искать чего-нибудь поесть. Потом по радио объявили, что подаётся состав, на котором можно продолжить путь.

Так мы оказались на станции Тюлькубас Чимкентской области. Сняли квартиру у казахов. Там я пошла в первый класс школы. Папа сапожничал. Жили очень трудно. Когда в 1944 году освободили от немцев Брянщину, мама моя настойчиво заговорила о возвращении на родину. А что нас там ждёт?

Родственники наши оказались кто в Томске, кто в Узбекистане, кто в Энгельсе (возле Саратова), кто в Ростове-на-Дону. Война разбросала нас всех.

И снова мы в поезде, снова бесконечная дорога. Приехали в Жуковку. Посёлок разрушен. Нашего дома по улице Военной, 9 — нет. Соседки рассказали, что немцы устроили в нём свой штаб, а уходя сожгли. Что делать?

Негде голову приклонить. В то время люди цеплялись за любые слухи. Кто-то сказал, что в Бежице можно найти жильё. Тогда это был отдельный город, а теперь – городской район Брянска. В разрушенном Брянске папины знакомые приютили нас на несколько дней и тоже сказали, что надо попытать счастья в Бежице. Перетащились с вещами туда, за 9 километров. Но и Бежицы, как и Брянск, были совершенно разрушены. Несколько лет мы скитались по разным и совершенно разрушены. Несколько лет мы скитались по разным углам, пока не купили ветхий домишко. Папа сапожничал. Жили впроголодь: очень трудные были послевоенные годы.

Мамин младший брат Айзик (Аркадий) до войны жил в Ленинграде с женой и сыном Додиком, моим ровесником. Там жили и наши родственники со стороны мамы — Рухманы. Во время блокады Айзик и пятеро из семьи Рухманов умерли от голода.

Обо всём этом мы узнали, когда после прорыва блокады Ленинграда вдова Айзика, Катя, добралась с Додиком в Бежицы.

Прошли годы. Я окончила Брянский институт транспортного машиностроения, находившийся в десяти минутах ходьбы от нашего дома. Родители мои были малограмотные — по три класса сельской школы, но во что бы то ни стало хотели, чтобы у меня было высшее образование. Работала на Брянском машиностроительном заводе, очень крупном предприятии, выпускавшем судовые дизели, маневровые тепловозы и рефрижераторные вагоны. Я как раз инженер-механик по вагоностроению. Тридцать три года проработала в конструкторском отделе.

В родных краях, в посёлке Сельцо между Жуковкой и Брянском, остался только один мой родственник — двоюродный брат Семён (Соломон) Суранович.