• Русский
  • English
  • Deutsch
  • עברית

Воспоминания о детстсве,

опаленном огнем Катастрофы

ЭВАКУАЦИЯ

  • Русский
  • English
  • Deutsch
  • עברית

Воспоминания о детстсве,

опаленном огнем Катастрофы

ЭВАКУАЦИЯ

  • Русский
  • English
  • Deutsch
  • עברית

Воспоминания о детстсве,

опаленном огнем Катастрофы

ЭВАКУАЦИЯ

Из воспоминаний

  • "Было очень страшно. Это был еврейский страх, страх быть евреем. Именно он гнал нас по дорогам страданий."
    Шахмурова Люся
  • "Ясно было одно: от немцев надо бежать… И никаких ориентиров, никакой помощи, никакого разъяснения ни от правительства, ни от командования тыла… Было очень страшно. Это был еврейский страх, страх быть евреем. Именно он гнал нас по дорогам страданий."
    Шахмурова Люся
  • "Я пару раз неуверенно пискнул: папа, но мой голос потонул в топоте множества ног и скрипе колес. Кричать во всю глотку "Клейман!" или "Владимир Аронович!" я инстинктивно не решился. Ведь и побить могут."
    Клейман Виктор
  • "Сопровождаемые бомбежками и обстрелами с самолетов, подгоняемые наступающими немецкими войсками, мы двигались на восток… В одной из деревень старичок согласился продать нам курицу. "Вам, миленькие, продам. Вот евреям ни за что бы не продал"."
    Лебедев Лев
  • "Бабушка вспоминала. У меня пропало грудное молоко и нечем стало кормить младенца. Он умер. В соседнем вагоне у женщины тоже умер младенец. Мы вдвоем выкопали две крошечные ямки в мерзлом грунте, чтобы похоронить своих детей. Но самое страшное было впереди."
    Шемтов Лия
  • "Иногда фезеушники дразнили меня, а один хватал за воротник и произносил: "У, жьииида" (с мягким знаком и долгим «и») одновременно с удовольствием и такой лютой ненавистью, что у меня мурашки по сердцу шли. И никак я не мог понять, как же так: немцы ненавидят евреев и наши, которые с ними сражаются насмерть, тоже ненавидят евреев."
    Саксонов Лев
  • "Я не думаю, что мне пришлось пережить больше других. Но не каждый ребенок мог видеть, как мама на его глазах у мертвого из рук берет хлеб, чтобы спасти своих детей от голода, или как она выбрасывает нас, кричащих от ужаса, под откос из горящего вагона."
    Шустин Айзик
  • "Из нашей семьи погибли: папа и Боря, дядя Муля… Тетя Этка с мужем из Витебска не успели убежать, погибли в гетто. Погибли и четыре сына тети Этки. Погиб Лейб, сын Хаима-Гершона, Леня Минц – сын папиного брата Довида. Погиб и его брат Гриша. Погиб Хаим Бейлинсон. Немцы взяли Невель и его вместе с оставшимися евреями расстреляли…"
    Минц Иосиф
  • "А свою национальную неполноценность и отдельность я впервые почувствовала, когда услышала брошенное мне в спину картавое: «Сахочка, кукухузы хочешь?..». Стыдно признаться, но уже после войны, зайдя вместе с отцом в вагон московского метро, я затравленно оглядывалась, всегда помня о нашей бросающейся в глаза, еврейской внешности."
    Аксельрод Елена
  • "Меня, - я это навсегда запомнил, - когда однажды шел к маме в госпиталь, поймала компания мальчишек на мосту, скрутила руки, повязала на шею петлю и куда-то повела, объясняя встречным любопытствующим взрослым: "Жида ведем вешать". И взрослые вполне сочувственно хмыкали…"
    Хейфец Михаил
  • "Сопровождаемые бомбежками и обстрелами с самолетов, подгоняемые наступающими немецкими войсками, мы двигались на восток… В одной из деревень старичок согласился продать нам курицу. "Вам, миленькие, продам. Вот евреям ни за что бы не продал""
    Лебедев Лев
  • "И никак я не мог понять, как же так: немцы ненавидят евреев и наши, которые с ними сражаются насмерть, тоже ненавидят евреев."
    Саксонов Лев
  • "Стыдно признаться, но уже после войны, зайдя вместе с отцом в вагон московского метро, я затравленно оглядывалась, всегда помня о нашей бросающейся в глаза, еврейской внешности."
    Аксельрод Елена

ТАК НАЧИНАЛАСЬ ВОЙНА

Способность памяти хранить и воссоздавать события давних лет удивляет на протяжение жизни. Со временем, когда выражение «уже немолодой» остаётся позади, она поражает, воскрешая происходившее в далёком детстве…
В небольшое местечко белорусского Полесья Лельчицы меня привезли в пятилетнем возрасте за два года до начала Отечественной войны. Мальчику, жившему в большом городе, непривычным было отсутствие многоэтажных зданий, потоков машин, трамваев, скверов с игровыми площадками. Вместо широких, всегда шумных проспектов, – безмолвные уютные улочки с бревенчатыми домами, утопающими в зелени садов. Тишина нарушалась редко: ранним утром – пением петухов, мычанием бредущих на пастбище коров, скрипом колёс проезжающих телег; вечером – стуком закрывающихся на ночь ставень.
Новые друзья вскоре ознакомили с местными достопримечательностями. Было их немного: парк, клуб, школа, швейная и обувная артели. Ближе к центру вели настеленные из досок тротуары.
Бабушка Лея и дедушка Пиня были рады приезду внука из Минска. В большом доме мое внимание привлёк, прежде всего, чердак, где хранилось много интересных вещей. Большинство из них вскоре переместилось в дом. Были здесь игрушки, принадлежавшие нескольким поколениям детей, книги, прялка, сапожные инструменты. Нетронутыми остались плетёные корзины, заржавевшие керосиновые лампы, огромный сундук да ящик с посудой, открывавшийся лишь перед праздником Песах.
Дождавшись утром ухода деда на работу в сапожную артель, я доставал со специальных стеллажей и ящичков молотки, шило, деревянные и металлические гвозди. Последние в больших количествах я вколачивал в пол кухни. Дед, обнаружив сокращение запаса гвоздей, слегка журил любимого внука. Бабушка же не имела возражений против любой его затеи.
Белорусские и еврейские семьи дружили между собой. Соседи знали всё друг о друге. По субботам соседка Мокреня приходила доить коров, вытаскивала из печи чугуны с чолнтом, цикорием. Вечерами все собирались на крылечках, обменивались новостями, обсуждали семейные и местные события.
Первый летний месяц 1941 года Лельчицы встретило в статусе городского посёлка. В клубе демонстрировались кинофильмы, съезжались домой на каникулы студенты, появились прибывшие на отдых отпускники. На берегу Припяти звучал патефон. Вечерами слышались звуки скрипки, гитары. По улицам в сопровождении ватаги ребятишек разъезжали редкие обладатели велосипедов.
Воскресный день 22 июня обещал быть солнечным и тёплым. Над проснувшимся позже обычного местечком зависло ясное голубое небо. Словно гром, но не с неба, а из висевших в нескольких местах репродукторов, обрушилась на Лельчицы и его обитателей весть о войне. Со времён первой мировой и гражданской слово «война» слышалось редко. Звучало оно в песне «Если зав- тра война», нескольких кинофильмах, сообщениях о событиях в Испании и войне с Финляндией. Всё это было далеко от местечка. В полесской глубинке, небогатой на события, не сразу прониклись его угрожающим смыслом.
Весть о нападении Германии быстро распространилась по всем улочкам. Прерывались бывшие до этого момента интересными разговоры жителей. Ранее обычного возвращались с реки отдыхающие. Промчалось несколько грузовых машин, стоявших по выходным у дома шофёра. Вскоре мимо окраины проследовало несколько подразделений красноармейцев. Шли молча, без оружия, все в пыли, уставшие от перехода. Дети, которым передалось беспокойство и тревога взрослых, не бежали, как обычно, за красноармейцами.
Часам к пяти дня сомнения и неизвестность по поводу происходящего полностью рассеялись. Со стороны границы слышались орудийные выстрелы, взрывы. В небе пролетали немецкие самолёты. Взрывы слышались уже отчётливо, а не приглушённо. Люди, еще несколько часов назад занятые своими хлопотами по хозяйству, собиравшие с грядок огородов овощи, гулявшие с детьми, осознали – началась война!
Реальность первых часов войны мгновенно изменила поведение жителей. Для многих из них счётчик жизни отсчитывал последние дни и часы…
Наступали сумерки. В каждом доме обсуждались события этого, оказавшегося таким длинным, дня 22-го июня. Не ограничиваясь семейным мнением, обращались за советом к соседям, друзьям. Опасались за детей, близких, проживавших либо учившихся в городах страны. Многие, особенно люди пожилые, утверждали: отношения с Германией у СССР хорошие, через несколько дней война окончится.
К вечеру самолёты пролетали над местечком чаще. Многие его жители отправлялись ночевать к знакомым в ближайшие деревни и хутора, располагавшиеся вблизи леса. Такие хорошие знакомые были и у моих дедушки с бабушкой. Приезжая в местечко на базар, по делам, они часто заходили к ним, привозили нехитрые гостинцы. Многие свободно владели языком идиш. Бабушка Лея ставила на стол самовар, варенье, испечённые струдель, леках. За чаем до позднего вечера велись беседы. К одним из таких знакомых, прихватив постели, направилась семья деда. Дом стоял на опушке леса и был ещё недостроен. Между бревенчатыми стенами, пахнущими смолой, торчал свежий мох.

На рассвете, ведя ещё сонных детей, все возвращались в местечко. Неунывающая молодёжь на ходу разыгрывала сцены, изображая знакомых и подражая их голосам. Все с улыбкой вспоминали, как накануне прятали детей под кровати и подушки. Наступал второй день войны – 23 июня.
И все же, за один день войны мирная жизнь нарушилась. Во всём ощущалась тревога. В это раннее утро всё свидетельствовало о произошедших переменах. Не было обычной в эти часы дня тишины. Никто не спешил на работу, в школу, поле. Молодые мужчины направлялись в пункт призыва в армию. Впервые слышался плач провожавших родных. Никто из них ещё не осознавал, что видят друг друга в последний раз. Звучали необычные слова: «военное положение», «светомаскировка», «мобилизация», «диверсанты», «тыл»,
«эвакуация»…
Часам к восьми утра двадцать третьего июня все узнали о немедленной эвакуации населения. Люди толпились у поселкового совета, пытаясь узнать подробности. Новость обсуждалась в каждой семье. У молодых было одно мнение – следует уезжать. Люди постарше выражали сомнения, предлагая переждать. Пожилые утверждали: мирное население немцы не тронут. Доводы были более чем «убедительны» – немцы народ культурный, даже чистят зубы.

Я по молодости – семь лет! – в разговорах взрослых не участвовал. Меня интересовал лишь один вопрос: на каком виде транспорта будут уезжать. На повозках, фурах, запряжённых лошадьми, я ездил. Моей мечтой было – прокатиться на легковой машине с кожаными сиденьями, либо в кабине грузового автомобиля. В разгар обсуждений прибежала тётя Нина с новостью – леспромхоз, в котором она работала, выделяет две машины для эвакуации семей сотрудников. С собой разрешалось взять документы, деньги и продукты. На сборы оставалось менее трёх часов.
Подъехавшие к месту сбора машины – полуторки были буквально атакованы уезжающими. В возникшей суматохе многие семьи разъединились. Я с тётей – младшей дочерью деда – сели в одну, а дед с бабушкой и их старшей дочкой – в другую машину. У одних остались на всех документы и деньги, у других – вещи и продукты. Машины выехали по разным маршрутам.
В кузове машины, в которой ехали мы с тётей, находилось около двадцати человек. Машина обгоняла подводы, нагруженные чемоданами, мешками, котомками. Идущие за ними несли на руках детей. Когда стало смеркаться, машина свернула с дороги в лес, где предстояло провести ночь. Спящих охраняли мужчины и старшие мальчишки. Люди, внезапно столкнувшиеся с неопределённостью обстановки и успевшие немало пережить за два дня начавшейся войны, лишь на несколько часов забылись тревожным сном. Они не были готовы к ожидавшим их в ближайшие дни страшным испытаниям. Заканчивалось 23-е июня – второй день войны.

Ранним утром двадцать четвертого июня, едва рассеялся туман, машина, замаскированная ветками берёзы, продолжила движение. Узкая дорога с трудом позволяла разъехаться с редким встречным транспортом. Колёса машины часто буксовали в песке, намокшем от воды подступавших к дороге болот. Вечерело, когда машина въехала в районный центр Ельск.
На следующий день, двадцать пятого июня, уже на другой машине выехали из городка. В дороге все делились скудной информацией. В основном это были слухи: врага почти остановили, он несёт большие потери… В Комарине и других городках предоставлялось бесплатное питание. К вечеру машина прибыла на железнодорожную станцию, где из открытых платформ и товарных вагонов формировался состав для эвакуации населения. Семья Оли, нашей соседки по Лельчицам, и мы с тётей расположились на одной из платформ в середине состава. Около четырёх часов утра он прибыл в Брянск на крайний от стации путь. Среди составов, стоявших на соседних путях, находился санитарный поезд с ранеными красноармейцами. Большинство других составов были с беженцами.

Начинался пятый день войны – 26 июня. Светало, исчезала ночная тьма. По составу сообщили, что стоянка в Брянске будет непродолжительной. Нашлись смельчаки, отправившиеся на поиск воды. Перебегая под составами, они, к радости близких, вскоре возвратились с полными чайниками или кастрюльками.
Озябшие за ночь от встречного ветра, люди делились кипятком. Я с интересом наблюдал за проезжавшими громадными чёрными паровозами. Внезапно послышался гул, и вскоре в небе появились очертания стремительно приближавшихся к городу немецких самолётов. До появления их над станцией оставались мгновения. Но, к счастью, их хватило, чтобы люди успели укрыться под платформами. Словно яркими шариками, небо осветилось спускающимися ракетами. С земли прерывисто мигали огоньки фонариков – кто-то помогал врагу, указывая цели. Всё, что происходило с момента падения и разрывов бомб, словно кадры остановившегося кино, навсегда запечатлелось в моей памяти.
Я сидел в центре круга из нескольких человек: моей тёти, мужчины в белом костюме, Оли с ребенком на руках, её старших детей – Рахели и Анисима. Разрывы падающих бомб, свист разлетающихся во все стороны осколков продолжались несколько минут. Прозвучали гудки отбоя, и люди начали выбираться из–под платформ. Но сделали это не все. Мужчина в окровавленном костюме и находившаяся рядом женщина оставались лежать. Они были убиты. Из головки дочурки тёти Оли текла струйка крови. У Рахели была рассечена нога. Моя тетя была ранена в обе ноги. От осколков нас частично защитили колёса платформы. Я остался в живых благодаря людям, практически прикрывших меня своими телами и оттого принявших смерть…
Раненых увозили в больницы города. Анисим уехал сопровождать тётю и свою сестру Рахель. Вскоре он вернулся. Рахель скончалась по дороге в больницу. Рыдающая Оля с ребёнком и Анисимом ушли искать перевязочный пункт. Я, никому ненужный мальчик, не осознавая, что остался один, бродил вдоль составов. Всюду виднелись следы крови. Люди рыдали, кричали, многие были в шоке. Я увидел санитарный поезд с разбитыми вагонами. Красноармейцев, оставшихся в живых, выносили на носилках…

Память, память… Словно страницы книги с неизменным содержанием. Одна из её страниц, хранящая страшные события первых дней войны, остаётся всегда открытой.

 

Семен Шульман родился в январе 1934 года. Доктор экономических наук. Профессор. Член Союза Писателей Израиля. На протяжение почти трех десятилетий преподавал в Белорусском государственном экономическом университете.
В Израиле с 1991 года. Живет в Ашдоде. Автор изданных в Израиле книг: «Улыбающийся Израиль» (2005 г.) и «Сермяжная правда» (2012 г.).

Из книги «Взрослое детство войны. Сборник воспоминаний — 2». Издано Культурно-просветительским центром и общиной «КЕЙТАР» совместно с Городской компанией по культуре г. Ашдод, Израиль, 2013 г.

Городницкий Александр. «Эвакуация».

Эту песню Александр Городницкий написал давно в 2004 году. Она прозвучала в документальном фильме «И жить еще надежде» в 2012 году.

Сегодня, через 10 лет, в 2022-ом песня обретает второе рождение.

«Эвакуация, эвакуация,
С ветки холодной слетает листок,
Беженцев вечных унылая нация
Скарб собирает на Ближний Восток.
Не суждено нам на солнышке нежится ,
Мирные годы, увы, не про нас.
Снова кочуют усталые беженцы
с юга на север, покинув Кавказ.
Эвакуация, эвакуация,
снова, как в детстве, горят города,
Светлого времени в жизни дождаться я,
видно, уже не смогу никогда».

Это про вчера, про сегодня, или, не дай Бог, про завтра?

19/11/2022|

Беженцы, эвакуация, блокада – новая книга.

Из печати вышла новая книга, подготовленная ассоциацией «Хазит ха-кавод»: В ТЕНИ КАТАСТРОФЫ: БЕЖЕНЦЫ, ЭВАКУАЦИЯ И БЛОКАДА. Речь идет о не публиковавшихся ранее воспоминаниях евреев — очевидцев страшных военных лет в СССР. Тексты более семидесяти рассказчиков на более чем пятистах страницах – это только бесценный исторический документ – свидетельство происходившего, но и мощная и на самом деле абсолютно захватывающая картина того, как это воспринимали, переживали и пережили сами свидетели-рассказчики, как люди находили в себе силы, чтобы победить. (далее…)

23/04/2022|

Конференция «Эвакуация, Советский Союз и евреи»

21-22 декабря 2021 года состоялась международная онлайн конференция «Эвакуация, Советский Союз и евреи». Конференция была организована Движением «Хазит аКавод» и Институтом изучения еврейских общин Востока имени Бен-Цви ( Иерусалим  Израиль).

Участников конференции приветствовали Шломо Гур, вице-президент международной еврейской организации Клеймс конференс и д-р Анджей Гасиоровский, президент Глобального Форума «Рука помощи Израилю». (далее…)

15/04/2022|

От всей души благодарим наших спонсоров:

Комиссии по еврейским материальным искам к Германии «Клеймс Конферен»

Claims Conference

Если Вы хотите поддержать развитие нашего проекта,
обращайтесь по адресу:

admin@lost-childhood.com

Любая помощь будет принята с благодарностью. Мы будем рады, если Ваше имя появится на странице спонсоров нашего сайта.

Спасибо!

Go to Top