До войны наша семья — родители, я с братом и сестрой — жила в Городке Витебской области. В 1940 году я окончила десять классов (первые девять лет наша школа была еврейской) и поступила во 2-й Ленинградский мединститут. Когда началась Отечественная война, я с подругой сразу поспешила домой. Ведь совсем недавно наша семья приютила еврейских беженцев из Польши, и мне было понятно, что оккупанты несут евреям смерть: надо спасать семью.

Уже пятого июля через город проехали немецкие мотоциклисты, а восьмого немцы заняли Городок. Но накануне мы успели уйти и лесами стали пробираться на восток. В Городке остались две мамины сестры и брат — с семьями. Они перенесли немыслимые издевательства, голод, были заключены в гетто и в итоге расстреляны. Детишек было одиннадцать: три мальчика и восемь девочек. Всего в Городке у нас погибло 33 родственника. А дорога беженцев была страшным испытанием, которое лишь для немногих окончилось благополучно. В числе этих немногих оказались и мы. В начале августа дошли до города Калинина. Несколько тысяч беженцев поместили на пароход и баржу и отправили вниз по Волге.

На жительство нас приняли только в городе Чистополе Татарской АССР. Здесь открылась большая галантерейная фабрика, выпускавшая продукцию для военных нужд. Я поступила туда на работу. Отца, уже пожилого, призвали в трудармию, мать пошла судомойкой в воинскую часть. Восемнадцатилетнего брата почти тут же отправили на фронт — в мае он погиб под Ржевом.

А ровно через год, в мае 43-го, в Чистополе формировался 18-й запасной авиационный полк. Нам, девушкам-комсомолкам, предложили добровольно написать заявления о желании служить в армии и направили в этот полк. Так я стала работать в подвижной авиаремонтной мастерской этого полка (ПАРМ).

Весной 44-го полк отправили на 2-й Украинский фронт, в район Кировограда. Мы расположились в нескольких километрах от линии фронта и занимались восстановлением повреждённых самолётов. Я служила в штабе ПАРМа, там познакомилась с будущим мужем, младшим авиаспециалистом.

Вместе с фронтом продвигались по Южной Европе на Запад. Вспоминается такой эпизод. На железнодорожных путях в Бухаресте ко мне, узнав во мне еврейку, подошёл недавно освобождённый из гетто еврей с мальчиком лет десяти, его племянником. Отец мальчика лежал в больнице в Будапеште, куда направлялся наш эшелон. Мужчина умолял меня взять мальчика и передать его отцу, который ждал его в условленном месте в условленное время. Нас в ПАРМе было одиннадцать евреев, очень дружных между собой. Мы спрятали мальчика в нашей теплушке и тайно провезли его в Будапешт. Когда мы с мужем передавали его отцу, тот пригласил всю нашу еврейскую компанию на седер Пейсах. Этот седер в Будапеште незадолго до Победы запомнился мне на всю жизнь.

Мне повезло. На фронте, вернее, во фронтовом тылу, я прослужила лишь последний, победный год. Там же нашла мужа-друга, с которым счастливо прожила 43 года, до
его кончины. Но война отняла брата, а фашистские оккупанты уничтожили в Белоруссии большинство моих родственников.