Родился в 1926 году в городском посёлке Житковичи Гомельской области, Белоруссия.
Ещё до начала войны нас несколько раз обстреляла немецкая артиллерия и бомбили немецкие самолёты. Ведь мы находились всего в 12 километрах от границы с Польшей, и у нас стоял военный городок. От немедленной оккупации Житковичи спасла Брестская крепость: она задержала немцев, и это позволило евреям городка эвакуироваться.

Евреев у нас было много. Были синагога, ешива. Пять лет я проучился в еврейской школе. В 1939 году после закрытия еврейских школ наша школа была превращена в белорусскую, в которой я успел проучиться ещё два года. О начале войны я услышал по радио, лёжа в кровати. И ещё до 3 июля мы оставались в Житковичах. У нас был свой дом, своё хозяйство, 30 соток огорода. Отец работал в МТС. 3 июля евреям городка предложили эвакуироваться, дали эшелон. Мать взяла меня и младшего брата, и мы погрузились.

Отец находился в армии с первых дней войны, а старший брат (нас три брата) был призывником и работал начальником почты. Он уехал последним эшелоном, сопровождая почту. В пути эшелон был обстрелян, помощника брата убило. Брат не пострадал. Через некоторое время его призвали в армию. Он воевал механиком-водителем танка КВ, башенного тяжёлого танка. Их бросили под Сталинград. В бою танк подбили, брат выскочил, но вернулся, полез в башню, чтобы вытащить командира. В этот момент он тоже был ранен. С поля боя их вытащили санитары. Брат лечился в госпитале под Челябинском. А отец с фронта вернулся инвалидом — без пальцев на правой руке.

В Гомеле наш эшелон попал под очень сильную бомбёжку. Отсюда поезд направили на Конотоп. Просидели там день. Вечером нас увезли, а ночью Конотоп подвергся страшной бомбардировке. В Курске у нас были родственники, и здесь мы покинули эшелон. Нас поселили в маленькой комнатке. Когда немцы подходили к Курску, мы уехали на платформе,
гружённой бочками с маслом. Сидели на бочках. Привезли нас в Сталинградскую область, в Урюпинский район. Сняли с эшелона и отправили за реку Хопёр, в колхоз. Там я работал на быках, возчиком. Проработал до подхода немцев к Сталинграду.

Евреев всех собрали, отвезли в Урюпинск и эшелоном отправили в Среднюю Азию. Из Сталинградской области до Ферганы мы ехали месяц и четыре дня. Был уже октябрь.
Холод, ни питания, ни воды. Мучились…

В Фергане нам сказали: «Ищите себе квартиру». Мать сняла домишко из саманного кирпича. Я опять устроился возчиком — теперь на осле. А младший брат пошёл работать кузнецом. В это время у маминого брата умерла жена, и мама взяла к нам его трёхлетнего ребёнка. Посередине домишка поставили кроватку, и в ней спал мальчик.

Тут случилось землетрясение. Я был болен, лежал в кровати. Мать схватила ребёнка и бросилась к выходу. Её ударило балкой по ногам. А другой конец балки удержался над
моей головой. Так я остался невредимым. Этот мальчик у нас жил, пока дядя не приехал с фронта и забрал его. В октябре 1944 года меня призвали в армию. Отправили в запасной полк, где мы в течение месяца проходили подготовку. Я, когда призывался, написал, что у меня девятиклассное образование. И вдруг приказ: призывников с девятиклассным и выше
образованием отправить в училище. Я попросился в танковое училище, ведь мой старший брат — танкист. Мне удалось обмануть медицинскую комиссию: скрыл, что один глаз мой не видит. Притом в дальнейшем мне этот обман удалось повторить.

Оставили в училище. Проучились мы год, экзамены уже сдали, должны нас были отправить на фронт. Но война шла к концу, и хорошо успевавших курсантов оставили в училище ещё на три года. Тех, кто плохо учился и нарушал дисциплину, отправили на фронт — уже, конечно, не на запад, а на Дальний Восток.

Проучились мы ещё три года, окончили училище. Я занимался спортом, был чемпионом училища по штанге, по бегу на 100 и 200 метров, по стрельбе из пистолета. Прослужил в армии тридцать один год. Служил в Киргизии, в горах Тянь-Шаня. Двенадцать лет был танкистом: командиром взвода, командиром роты. Но с продвижением в звании мне очень не везло.