Родилась 4 января 1940 года в Приморском крае.

Богаченко Оля Давыдовна (девичья – Матусовская) 1940 года рождения, — Приморский край, Владивостокский район, село Горное.

Отец – Матусовский Давыд Захарович, 1898 года рождения – Белоруссия, Витебская область, местечко Лесло, которое было уничтожено полностью в 1902 году. Все родственники отца погибли. Отца приютил Витебский дом малюток, где он воспитывался. Впоследствии его усыновила еврейская семья из г. Ленинграда. Получил военное образование. Назначен был начальником охраны «Смольного» — НКВД.

Мать  — Кузнецова Прасковья Ивановна, 1909 года рождения – уроженка г. Ленинграда.

В 1934 году (в связи с делом о убийстве Кирова – 1-го секретаря обкома партии Ленинградской области) отец был репрессирован. В 1935 году арестовали мою мать, и она вместе с моей старшей сестрой (Ириной 5-ти лет) были отправлены по месту заключения отца. Я родилась в ссылке в бараке.  4 января 1940 тюремный врач принял роды. Я была отмечена ярлыком смиренного, голодного, презираемого, нигде не встречающего жалости ребенка.

В начале лета 1941 года моей матери разрешили помочь вывезти из Ленинграда ее мать (мою бабушку) и двух младших сестер — Валентину и Женю. Ленинград уже бомбили, мать не успела эвакуироваться. Валентина умерла от истощения на глазах моей матери. Еще у нее, у живой крысы отъели нос. Младшая Евгения пошла за водой с бидончиком на прорубь реки Невы и попала под артобстрел. Имена погибших сестер матери увековечены на Пискаревском кладбище среди сотен тысяч погибших Ленинградцев в ту страшную блокаду. Моя мать вместе с бабушкой была эвакуирована зимой в г. Котлас  Архангельской области. Там через реку Северная Двина строился железнодорожный мост, строили заключенные.

Отца забрали на фронт в штрафной батальон. Первый раз я его увидела, когда мне исполнилось 6 лет. Он вернулся с фронта, хотя такие возвращались редко. Как состоялась наша встреча. Я была в комнате одна, когда услышала по коридору барака тяжелые шаги, испугалась, залезла под койку. Вижу, вошел мужчина в длинной шинели до пят, ноги в бутсах, обернутые в портянки. Наклонился: » Давай вылезай Лелька, не бойся – это я, твой папка. Так мы и встретились впервые. Отец никогда ничего о себе не рассказывал. Узнала от матери: штрафной батальон – это когда передовая, рытье окопов в холод, и в грязь, и в дождь бывало по пояс в воде. Первые немецкие танки давили гусеницами их первыми. Выживали очень немногие. Отец выжил. В 1946 году снова вернулся в лагерь… с одним легким, второе было прострелено. А мать слегла, не выходила из больничных бараков – туберкулез. В 1955 году она умерла, в возрасте 46 лет, похоронена в г. Салехарде, в вечной мерзлоте, Ямало–Ненецкого округа, Заполярье. Салехард  — это последнее наше пристанище. В 1956 нас реабилитировали.

Я считаюсь не эвакуированной, но на моей памяти были перегоны в теплушках с нарами Котлас – лаг, Сейда – лаг, Ухта, Ужма, Сейда , Воркута, Лабытнь, Салехард. Не много ли на мои 16 лет? Там хоронили в войну не меньше, чем на фронте. Только не воспето поэтами это.

Я училась в г. Саратов – на геолога нефтяника – разведочное бурение нефтяных и газовых скважин. Проработала  по этой специальности 44 года.

С апреля 2004 года проживаю в Израиле, в г. Димона.