Начало советско-германской войны положило конец изоляции советских людей от внешнего мира. Поражения на фронте, огромные потери территории и ресурсов вынудили власти СССР изменить подходы во внешней и внутренней политике. Советский Союз полностью изменил свое отношение к прежним друзьям и врагам. Нацистская Германия из союзника стала врагом, а американские и английские «империалисты» — соратниками по борьбе с Гитлером. Начался поиск сочувствия, поддержки и помощи у всех, кто мог ее оказать, были созданы антифашистские комитеты, внесены изменения в национальную и религиозную политику, начала выходить на идиш газета «Эйникайт», а Соломон Михоэлс послан во главе делегации еврейской интеллигенции в США, Канаду, Мексику, Великобританию собирать пожертвования в помощь Красной армии.

Связи с внешним миром были искусственно ограничены в СССР с 1929 г., чтобы предотвратить любую негативную информацию о сталинской перестройке, репрессиях, русификации и милитаризации общества. Частная переписка с заграницей частично еще оставалась за счет вновь присоединенных территорий — Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Бессарабии. После нападения Германии летом 1941 г. в Советский Союз широким потоком двинулась военная и экономическая помощь из-за границы. В свою очередь это вызвало отмену запретов государства на общение людей по разные стороны границы, что не замедлили почувствовать на себе евреи, которые составляли значительную часть граждан, выехавших из Российской империи.

В годы войны письма из Средней Азии и Казахстана шли в Палестину через Индию и Иран. Из Москвы в США – через Архангельск и далее с помощью военно-морского конвоя, через Атлантический океан. Такой обходной путь, занимавший много недель, был необходим, чтобы миновать театр военных действий. Письмо в одну сторону шло от трех недель до полутора месяцев, но люди не жаловались, важен был результат, чтобы письмо, в конце концов, попало в руки адресата.

Частная корреспонденция за рубеж делилась следующим образом: (1) письма родственникам из СССР, (2) в советские учреждения из Палестины, США и других стран, авторы которых были обеспокоены судьбой своих родных, (3) от советских евреев в советские государственные учреждения и ЕАК с просьбой оказать содействие в поисках родственников за границей, (4) запросы многочисленных еврейских землячеств выходцев из бывшей Российской империи из США, Палестины, Канады, Аргентины в городскую синагогу.

Евреев, писавших за границу, условно можно разделить на две основные категории. К первой относились советские евреи, проживавшие в стране в границах до 1939 г., а ко второй — еврейское население, которое попало в состав СССР в 1939–1940 гг. С началом войны «иностранные евреи» оказались в наиболее бедственном положении. Они не были привычны к физическому труду, не приспособлены к примитивному быту, не знали русского языка, местных обычаев, не имели возможности соблюдать еврейскую традицию и кашрут.

Евреи, ставшие советскими гражданами после 1939 г., смелее обращались с просьбами в советские государственные инстанции, включая руководителей страны, искренне полагая, что имеют на это право и снимут бремя заботы о себе с советских учреждений, отвечавших за устройство беженцев. Ответы из советских учреждений были уклончивыми, но не содержали категорического отказа. Только небольшая часть из этих новых советских граждан в последствие получила право на воссоединение с семьей, проживающей за границей.

В переписке с заграницей использование русского языка считалось предпочтительным, поскольку любое письмо не по-русски вызывало у цензуры повышенное внимание. Считалось, что это может задержать, вызвать дополнительную проверку, результаты которой могли оказаться непредсказуемыми. При появлении подозрений автора брали на заметку, а письмо становилось вещественным доказательством «крамолы». Опыт жизни в Советском Союзе безошибочно подсказывал людям линию поведения. Важно было сделать так, чтобы переписка не прерывалась и оставалась регулярной.

Большинство писем за границу отправлялись в открытом виде с помощью почтовых карточек в надежде, что это облегчит работу цензуры и ускорит сроки получения адресатом. Соображения экономии места требовали продумать каждое предложение и слово. Бисерным почерком были изложены события семейной жизни и заданы вопросы, волновавшие людей на разных концах света. Письма, отправленные в конвертах, имели ограничения в весе, но там, в отличие от открыток, можно было написать подробнее. Если культурный уровень был достаточен, то это позволяло подробно передавать эмоциональные переживания, рассказать о буднях и надеждах. Такие письма дают представление об окружающей атмосфере, условиях жизни и работы в тылу. Многие из них очень трогательны по своему тону и передают бережное отношение к членам семьи, разделенным тысячами километров и международными границами.

В письмах за границу из СССР не найти обсуждения политического строя, не встретить и намёка на предвоенные репрессии, депортации, конфискации, советизацию, правомерность политики коммунистической партии и советского государства. Зато можно было прочитать о преимуществах социализма перед капитализмом, правомерности классовой борьбы. Самоцензура была настолько велика, что в них нельзя было прочитать о тяжелом материальном положении, трудностях жизни в эвакуации, голоде, взаимоотношениях с местным населением, не говоря уже о конфликтах на национальной почве и критике властей. Однако, читая между строк, можно было о многом догадаться.

Разрешение переписываться с Палестиной было знаменательно. Сионизм в СССР считался враждебной идеологией, поскольку доказывал необходимость исхода евреев из стран рассеяния и построения национального очага только в Палестине. В этой связи восстановление легальной почтовой связи с Тель-Авивом можно рассматривать как большую уступку со стороны Москвы великим державам. Бывших сионистов, включая тех, кто получил срок и отсидел в лагерях или отбыл в ссылке, начали призывать в Красную армию на общих основаниях. Сохранились письма этих людей, которые называли себя советскими патриотами, в то же время ощущали себя евреями. Палестина для них оставалась исторической родиной.

Палестинское информационное Бюро по делам еврейских беженцев в СССР в 1942 г. направило из Тель-Авива в адрес советских представительств в Стамбуле, Анкаре, Бейруте и Каире письмо солидарности и восхищения стойкостью и героизмом Красной армии. При этом отмечалась храбрость евреев в борьбе с немецким фашизмом. Также подчеркивалось, что палестинское еврейство, которое добровольно послало тысячи своих сынов и дочерей в ряды Британских вооруженных сил сражаться против общего врага, было готово сделать все что можно для окончательного поражения нацизма. Одновременно выражалась надежда, что советское правительство с симпатией отнесется к желанию еврейского народа восстановить свою национальную жизнь на основе равенства со всеми свободными народами и пожелает освободить ссыльных и арестованных евреев в СССР, задержанных за их сионистские взгляды и деятельность на ниве еврейской культуры и традиции.

Палестина еще раз напомнила о себе в 1944 г. после вступления Красной армии на территорию Юго-Восточной Европы. Судьба евреев Болгарии, Румынии и Венгрии принципиально отличалась от того, что произошло с евреями Польши и Чехии, почти полностью уничтоженными нацистами. В письмах и дневниках евреев-красноармейцев, рассказывается, какое впечатление они произвели на местные еврейские общины. Общению помогал идиш, а Палестина упоминалась как убежище всех евреев. Советские евреи в военных шинелях удивлялись сохранившейся национальной и религиозной жизни. Они не понимали, как буржуазное государство позволяло евреям придерживаться традиции, не чинило препятствий посещать синагогу, не говоря уже о том, что, в отличие от СССР, границы этих стран не были заперты на замок.

Отличительной особенностью писем, отправляемых из СССР за границу, была вера в победу, что отвечало общепринятой точке зрения, это было патриотично, приветствовалось властями и благосклонно принималось цензурой, придавало уверенности, что справедливость восторжествует.

В то же время письма содержали трагические известия о гибели родных от рук нацистов на оккупированной территории. Часть из них была обнародована в книгах памяти на идиш, иврите и английском языке, изданных в Израиле и США в послевоенные годы. Другая часть писем, отражавшая тему Холокоста, была написана евреями, выжившими на оккупированной территории. Третья часть писем, принадлежала евреям вернувшимся из эвакуации, которые застали развалины своего дома, разоренный край, погибших родных и исчезнувшую еврейскую общину. Они отвечали на запросы своих родных и соседей из-за границы, интересовавшихся судьбой уцелевших. Фактически это были первые свидетельства о геноциде евреев, поступавшие за границу сразу после освобождения оккупированной территории.

Евреи в Палестине с началом войны с огромной тревогой следили за развитием событий на советско-германском фронте. Начали возникать общественные организации, собирались пожертвования в помощь Красной армии. Через дипломатические миссии и Красный Крест шел поиск евреев, бежавших из прифронтовой полосы и эвакуированных в советский тыл. С 1942 по 1943 гг. только из Палестины в СССР было направлено 7 тыс. запросов и свыше 1 тыс. запросов поступило из СССР в Палестину.

В Тель-Авиве было организовано Центральное справочное бюро по розыску еврейских беженцев, которое публиковало в прессе Ишува списки из СССР. В августе 1943 г. Jewish Morning Journal (New York) благодарила Еврейский антифашистский Комитет в СССР за информацию о культурной и религиозной жизни и спрашивала, возможно ли через газету Эйникайт установить место нахождения беженцев из Белоруссии и Украины? В октябре 1945 г. издательство «Левант» из Тель-Авива послало запрос на пять списков имен спасшихся евреев, о которых сообщалось в радиопередаче из Москвы. Учитывая важность международного общественного мнения, советский режим прилагал определенные усилия для выполнения таких просьб. Однако по объективным причинам, предоставляемые сведения не могли быть полными.

Еврейское информационное бюро, Лига «V», другие общественные организации установили связь с советскими дипломатическими миссиями в Турции, Ливане, Египте и Иране. Переписка велась на русском языке, доступном обеим сторонам, хотя при необходимости дублировалась на английском языке. Палестинская сторона сознательно предпочитала русский, полагая, что это поможет ей скорее донести до сознания советских дипломатов содержание их просьбы. В переписке участвовали Народный комиссариат иностранных дел, международный Красный Крест, органы местной советской власти и партийные комитеты.

Совет землячеств выходцев Польши, Литвы, Латвии, Бессарабии, Буковины, Украины и Белоруссии при Центральном Информационном Бюро по делам еврейских беженцев в СССР просил содействия у советского представительства в Палестине. В Обращении говорилось, что родственники беженцев и эвакуированных евреев – их родители, дети, братья, сестры и т. п. горели желанием установить с ними почтовую связь и оказать посильную помощь. Однако это стремление встретило такие формальные ограничения, которые делали эту помощь почти невозможной. Кроме того, с началом войны денежные переводы из-за границы потеряли смысл. За один фунт стерлингов на свободном рынке в районах эвакуации давали один фунт хлеба. 30 июля 1942 г. был сделан запрос разрешить посылать в СССР подержанную одежду, а также отменить пошлину на посылки в СССР. За это время в СССР с помощью Палестинского еврейского бюро (Jewish Agency) только через Тегеран было выслано около 27 тыс. продовольственных и вещевых посылок. Из них 16 тыс. были бесплатными или со значительной скидкой, превышающей 50% стоимости посылок. Из Тель-Авива сообщали, что в случае отмены пошлины количество посылок, отправляемых в СССР, можно было легко удвоить.

Однако достигнутые результаты не удовлетворяли. Все попытки землячеств из Тель-Авива вступить в переписку с организациями, занимающимися регистрацией и помощью беженцам в СССР, остались безуспешными — к Центральному Бюро по розыску эвакуированных в Бугуруслане, к еврейскому Комитету беженцев в Ташкенте, к Еврейскому антифашистскому комитету в Куйбышеве. На все обращения к названным учреждениям, за исключением Еврейского комитета в Ташкенте, ответа не последовало.

Комитет землячеств попытался добиться разрешения помещать списки разыскиваемых евреев в советской периодической печати по примеру Палестины, но встретил отказ. В 1942 г. Комитет обратился непосредственно в советские городские исполнительные комитеты (горсоветы) 48 городов страны, где были сосредоточены основные потоки беженцев, с просьбой помочь в этом гуманном деле, но и здесь успех был только частичным.

Религиозные евреи, оказавшись в эвакуации, в письмах за границу предпочитали умалчивать о соблюдении ими традиции, поэтому не случайно упоминание о Рош-га-Шана, Йом-Кипур, Суккот, Пурим, Песах, брит-мила, кашруте, выпечке мацы, хупе или посещении синагоги (миньяна) встречается редко. В целом, участники переписки были убеждены, что после победы над Германией письменная связь с заграницей станет естественным продолжением мирной жизни. Никто не догадывался, что очень скоро послевоенное строительство будет омрачено холодной войной и последующей за ней самоизоляцией СССР от остального мира на полвека. Преследование советских граждан, поддерживавших частную переписку с заграницей, показало лицемерие государства, принявшего облик сталинского социализма. Отношение к своему будущему после победы над Германией, отличалось у советских евреев (в границах до 1939 г.) от евреев Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Бессарабии. Если первые были уже достаточно ассимилированы и не видели для себя другой перспективы, как реэвакуация и возврат к мирной жизни, то вторые – искали возможность выехать из Советского Союза и, когда она представилась, воспользовались этим.

Библиография

1. To Pour Out My Bitter Soul. Letters of Jews from the USSR 1941-1945. Edited by Arkadi Zeltser. Yad Vashem, Jerusalem 2016.
   Михаил Агапов. «Движение в поддержку Советского Союза в еврейской Палестине в годы Великой Отечественной войны» //Вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования, 2012 г., № 2. с. 47–53.
   Советско-израильские отношения. Сборник документов 1941-1953. В 2-х книгах / Под ред. Б.Л.Колоколова, Э.Бенцура, Москва 2000, т. 1, кн. 1.
   «Hebrew Letters from the Soviet Union 1947-1948» // Behinot. Studies on Jews in the USSR and Eastern Europe. Jerusalem – Tel Aviv, 1979. Vol. 8-9, pp. 283-298.
2. [בחינות: עיון ומחקר בבעיות יהודי ברית המועצות ומזרח אירופה. כרך 8-9, ע’ .283-289 תל אביב, 1979]
3. Леонид Смиловицкий. «Евреи из СССР пишут за границу. Письма и дневники второй мировой войны как исторический источник» // Русский архив, 2017 г., № 5 (1), с. 12–32, №5 (2), с.106-124.

Леонид Смиловицкий