Начало войны привело к резкому сокращению продовольственной базы в Советском Союзе. В связи с поражениями Красной Армии на фронтах летом и осенью 1941 г. возможности советского сельского хозяйства стремительно снижались. Стратегические резервы, накопленные на случай войны и чрезвычайных ситуаций, были потеряны, уничтожены перед отступлением советских войск или захвачены врагом. К началу сентября 1941 г. перестали давать продукцию и сырье Белоруссия и республики Прибалтики, а к лету 1942 г. – области Украины, Кубани, Дона, европейской части России. Сельскохозяйственное производство переместилось, главным образом, в Среднюю Азию и Сибирь. На военные нужды из деревни были отвлечены техника, горюче-смазочные материалы и людские ресурсы, нарушено снабжение минеральными удобрениями. Все это неминуемо сказалось на cборе урожая и животноводстве.

В целом, война причинила сельскому хозяйству больший урон, чем другим отраслям общественного производства. За годы войны объем валовой продукции сельского хозяйства снизился до 60% довоенного уровня. Восполнить это было неоткуда, поставки из-за границы требовали времени и дополнительных затрат. Положение усугублялось структурными изменениями в экономике Советского Союза, проведенными в тридцатые годы, когда в сельском хозяйстве был полностью устранен частный сектор. Главным эквивалентом стал хлеб. На него переводили цены на услуги и товары, предметы первой необходимости, одежду, обувь, расплачивались за кров над головой.

Сначала власти искали выход в нормировании и перераспределении продовольствия и предметов повседневного спроса. Переход к карточной системе произошел с июля по ноябрь 1941 г. в 42 основных промышленных и административных центрах страны. Постановления правительства установили нормы снабжения мясом, рыбой, жирами, хлебом, крупами и макаронными изделиями для отдельных групп населения: рабочих промышленности и связи, рабочих предприятий особого списка (оборонной промышленности), иждивенцев и детей до 12 лет. По нормам снабжения работники 1-й категории (оборонной, угольной, нефтяной промышленности, чёрной и цветной металлургии, строительства, транспорта и ряда других отраслей) получали на 1 чел. в день хлеба — 800 гр., сахара и кондитерских изделий на 1 чел. в месяц — 800 гр.; служащие соответственно 500 гр. и 600 гр.; иждивенцы — 400 гр. и 400 гр.; дети до 12 лет — 400 гр. и 600 гр. Работники 2-й категории (других отраслей народного хозяйства, остальное городское население) — 600 гр. хлеба, сахара и кондитерских изделий на 1 чел. в месяц 600 гр.; служащие — 400 гр. и 600 гр.; иждивенцы — 400 гр. и 400 гр.; дети до 12 лет — 400 гр. и 400 гр.

Однако при этом сельское население страны не подпадало под действие закона о нормированном государственном снабжении. Колхозникам карточек не полагалось. Исключение составляли только сельская интеллигенция, инвалиды и эвакуированные. Одновременно использовались суррогаты и новые продукты. Пищевая промышленность освоила выпуск соевых продуктов (молоко, шрот), заменителей из жмыха, использование столярного клея и других альтернатив.

Денежная масса в стране быстро увеличилась, а оборот государственной и кооперативной торговли сократился, в то же время карточная система снабжения значительно ограничила уровень потребления. Эвакуированные продавали личные вещи или товары повседневного спроса, полученные ими через государственную распределительную систему. В 1942 г. за счет продажи домашних вещей на “колхозном” рынке было покрыто на 65% всех покупок продуктов питания, а в 1943 г. на 87%. В итоге реальная заработная плата зависела от уровня снабжения, а не от размера денежного вознаграждения. Человек, купивший по ордеру какую-то нужную вещь (одежду, обувь, продукты, лекарство) и перепродав ее на рынке, получал разницу в ценах, превышающую в несколько раз его месячный заработок. Широкое распространение имела торговля с рук и натуральный обмен товаров массового спроса на продукты питания. В ноябре 1944 г. из 23 млн. 745 тыс. чел., занятых на производстве в тылу — 12 млн. чел. получали паек до 500 гр. хлеба в день, а право на повышенный паек (800-1000 гр.) и горячий обед имели лишь 1,5 млн. чел. В результате возникла зависимость граждан от других (негосударственных) источников снабжения или “колхозного” рынка, цены на котором превысили уровень 1940 г. в 17 раз. Налоги и “добровольные сборы” c людей, не проживавших в сельской местности, составили по отношению к заработной плате в 1940 г. 9,4%, а в 1944 г. – 28,9%.

Однако это не дало искомого результата. Угроза голода заставила советское руководство временно отказаться от идеологических постулатов. Колхозы не справлялись с поставленными перед ними задачами, поэтому на время войны решено было дать простор частной инициативе (подсобному хозяйству и огородничеству) в надежде, что это пробудит огромные силы в народе и спасет положение. Была выработана новая стратегия, по которой продовольственное снабжение обеспечивалось не только из центра, но и на местах. В городах была разрешена индивидуальная трудовая деятельность, принявшая форму огородничества с правом предложения продукции на свободном рынке. Однако все это допускалось при соблюдении обязательного условия – отсутствии наемного труда. Эти меры были закреплены при помощи постановлений Правительства и местных Советов, которые в Советском Союзе имели силу закона. Пользуясь привычными схемами, режим начал использовать свой административный ресурс — вышестоящие инстанции требовали исполнения решений от местных органов власти на всех уровнях (район, область, автономный край, союзная республика).

В итоге был найден дополнительный источник, который сыграл важную роль для обеспечения населения продовольствием, у людей родилась уверенность, что они сами в силах о себе позаботится в дополнение к централизованной распределительной системе. Государство в свою очередь выиграло, поскольку не только сумело помочь прокормить эвакуированных граждан в тылу, но и создать впечатление отеческой заботы о семьях фронтовиков со стороны партии и правительства.

Земельные участки выделялись из свободных земель совхозов и колхозов, полос отчуждения у шоссейных и железных дорог и даже в городской черте. Семьям рабочих и служащих, проживающих в колхозах, и эвакуированному населению было предоставлено право пользования приусадебными участками земли в размере 0,15 га. Преимущества при распределении огородов, наделении садовым инвентарем, семенами и рассадой предоставлялись семьям фронтовиков и инвалидов войны. Торговые организации обязывались продавать минеральные удобрения и садовый инвентарь (все работы должны были выполняться вручную и в свободное от основного занятия время). Коллективным и индивидуальным огородничеством руководили профсоюзы.

Летом 1943 г. СНК СССР освободил от сельскохозяйственного налога доходы рабочих и служащих, полученных с земельных участков под огороды. Это повышало личную заинтересованность людей в результатах своего труда. В 1944 г. практику индивидуальной трудовой деятельности с помощью огородов продолжили. В целом по стране весной 1942 г. площадь подсобных хозяйств составляла около 818 тыс. га, а уже в 1943 г. – 3 млн 104 тыс. га. К концу войны доля продукции подсобных хозяйств в снабжении рабочих и служащих промышленных предприятий и учреждений составляла до 60% по овощам и 38% по картофелю.

Вскоре приложенные усилия (законодательные, административные, пропагандистские, агротехнические), умноженные на личный интерес граждан, начали давать результат. Объемы продовольствия, которое поступало в распоряжение населения областей советского тыла, постоянно увеличивались. Цены на свободном рынке на продукты питания стабилизировались.

Литература

1. Альберт Каганович. «Ташкентский фронт»: Еврейские беженцы в советском тылу. Москва, 2023 г., с. 167–193.
2. Марина Потемкина. «Выковыренные»: личностное восприятие эвакуации в годы Великой Отечественной войны. Магнитогорск, 2016 г.
3. СССР во Второй мировой войне: Оккупация. Холокост. Сталинизм. Под. ред. О. Будницкого. Москва, 2014 г., с. 196–249.
4. Леонид Смиловицкий. Евреи в Красной армии. Переписка между фронтом и тылом, 1941–1945 гг. Иерусалим, 2026 г, с.152–744.

Леонид Смиловицкий