Эвакуация населения в Киргизию началась в первые месяцы войны. Первые группы эвакуированных прибыли в республику из Прибалтики и Западной Украины и состояли в основном из евреев.

Решением правительства республики для приёма эвакуированного населения были созданы комиссии при районных и областных исполкомах, а с 19 августа 1941 г. Республиканская комиссия. С 1 ноября 1941 г. начал работу уполномоченный Совета по эвакуации по Киргизской ССР.

В Киргизию были эвакуированы 36 заводов и фабрик из западных областей СССР. В сентябре 1941 г. сюда были отправлены три трикотажные и одна швейная фабрика из Харькова. В республику прибыло большое количество рабочих, инженеров и членов их семей. На базе эвакуированных в республике были созданы новые предприятия, в том числе фабрика «Красный швейник», завод «Красный металлист», завод сельскохозяйственного машиностроения, Ошский шелкокомбинат, Новотроицкий, Кантский, Беловодский сахарные заводы и др.

В Киргизию были перебазированы 12 вузов. Среди них Ростовский государственный университет, Николаевский кораблестроительный институт, Ленинградский институт физкультуры им. Лесгафта, несколько медицинских вузов из Харькова и др.

В 1942–1943 гг. в системе образования Киргизии работало 1124 эвакуированных, в том числе в школах 959 человек и в детских садах 121 человек.

В республику эвакуировалось Биологическое отделение АН СССР и ряд научно-исследовательских институтов, вместе с которыми приехало много ученых и других высококвалифицированных специалистов. При активном участии академиков В. Комарова, А. Баха и К. Скрябина в 1943 г. во Фрунзе был основан Киргизский филиал АН СССР.

Осенью 1941 г. во Фрунзе приехали артисты Государственного симфонического оркестра СССР, Московского театра миниатюр, Одесского театра революции. В г. Пржевальске на озере Иссык-Куль начал работать Донецкий музыкальный театр.

В 1941–1942 гг. в Киргизию прибыл 41 детский дом с 3.438 воспитанниками из Одессы, Ленинграда, Москвы, Курской, Смоленской и Ворошиловградской областей. Также дети прибывали отдельно от семей и вне рамок детских домов. Только за 6 месяцев 1942 г. таким образом приехало 1866 детей. Во Фрунзе в местные детские дома поместили 700 детей, прибывших летом 1942 г. из Одессы и Ленинграда.

В Иссык-Кульскую область к ноябрю 1942 г. эвакуировалось около 2.000 инвалидов.

Значительную часть эвакуационного потока составляли беженцы, и в, первую очередь, евреи.

По данным республиканского статистического управления всего в Киргизию за 1941–1942 гг. прибыло примерно 108.000 эвакуированных, из них в 1941 г. — 62.000 и в 1942 г. — 46.000 человек. Правительство Киргизии в конце 1942 г. сообщило в Москву о прибытии 139.000 эвакуированных. По данным учёта эвакуированных на 1 января 1943 г. в Киргизии числилось 114.400 человек.

По оценке Альберта Кагановича в республике находилось только 8% от числа общего числа эвакуированных, размещённых в Средней Азии.

В Киргизии на 1000 местных жителей приходилось 68 беженцев, чуть больше, чем в Казахстане (63) и в 1.7 раза меньше, чем в Узбекистане (115).

Во Фрунзенскую область прибыло 62.047 человек, в том числе 23.870 человек в г. Фрунзе и 5.892 человек — в г. Токмак. В Ошскую область приехало 15.255 человек, в Джалал-Абадскую — 13.457 (примерно половина эвакуированных прибыла в эти области в 1942 г.), в Тянь-Шанскую — 1826, в Иссык-Кульскую — 15.372 (из них 12.792 в 1942 г.).

По данным единовременного учёта эвакуированных на 1 января 1942 г. всего приехало 61.041 человек. Из них больше половины — 34.004 человек — из Украины, 3.486 — из Белоруссии, 1.990 человек — из Молдавии. В то же время эвакуированные в Киргизию из Москвы и Ленинграда составляли в 1942 г. соответственно лишь 4.7% и 11.9%.

В числе прибывших имелось 29.126 евреев (48%), 17.380 русских, 11.716 украинцев, 649 белорусов и 192 молдаван. Обращает на себя внимание низкий процент украинцев, белорусов и молдаван среди прибывших из каждой республики — соответственно 34%, 19% и 10%. Очевидно, что большую часть прибывших из этих республик составляли евреи.

Как и в Узбекистане, большое количество беженцев неожиданно для местных властей оказалось в Киргизии в ноябре 1941 г. Сразу же возникли большие трудности с их приёмом, размещением и трудоустройством. Зачастую прибывшими никто не занимался. В связи с этим ЦК компартии Киргизии приняло 27 ноября 1941 г. специальное постановление о работе с эвакуированными, в котором, в частности, говорилось:

«Бюро ЦК КП(б) категорически осуждает такое отношение к людям, попавшим в беду по вине оголтелого зверя — Гитлера. ЦК требует от всех партийных, комсомольских, советских и других организаций в отношении эвакуированных руководствоваться чувством товарищества, отзывчивости и помощи…».

В 1941 г. большая часть беженцев прибывала в столицу Киргизии г. Фрунзе и оттуда распределялась главным образом по колхозам Чуйской долины. Всего во Фрунзенской области оказалось 70–75% всех беженцев. Из-за недостатка транспорта и горючего в Тянь-Шанскую и Иссык-Кульскую области, расположенные на расстоянии 400–500 километров от железной дороги, удалось направить лишь небольшое количество беженцев. Только 20–25% беженцев попали в южные области республики — Ошскую и Джалал-Абадскую.

Проверка, проведённая Народным комиссариатом госконтроля Киргизии в начале 1942 г. по результатам расселения и трудоустройства эвакуированных во Фрунзенской области выявила факты «неправильного расселения эвакуированных по колхозам и предприятиям». В ряде мест создалась большая скученность беженцев. Часть из них оказалась не обеспечена жильём, некоторые не получили работу.

Не было налажено медицинское обслуживание в большинстве районов, отсутствовали санпропускники, в результате чего имелось немало случаев заболевания сыпным и брюшным тифом, дизентерией, корью и скарлатиной.

В Чуйском районе отдельные колхозы вообще отказались снабжать эвакуированных продовольствием. Некоторые колхозы выделяли 400 г. хлеба на работающего в день, а членам семей ничего не выдавали. Часть эвакуированных не имела одежды и обуви. В результате взрослые не могли ходить на работу, а дети посещать школы. В Сталинском районе беженцы, прибывшие в декабре 1941 г. не были обеспечены топливом и жили в неотапливаемых квартирах.

В г. Токмак числилось безработными 388 эвакуированных. До 25 декабря 1941 г. на 1377 эвакуированных горисполком выдал единовременных денежных пособий лишь в сумме 9.637 рублей.

Из-за неурожая 1942 г. в колхозах Фрунзенской области эвакуированное население лишилось возможности получать хлеб за трудодни. Всего к концу 1942 г. 57.000 беженцев в республике оказалось не обеспечено хлебом.

Правительство Киргизии в 1942 г. выплатило эвакуированным единовременные пособия на общую сумму 150.000 рублей. Кроме того, для нуждающихся по мере возможности выдавалась одежда и обувь за счёт местных ресурсов.

Особое внимания власти республики уделяли эвакуированным семьям офицеров Красной армии, особенно после директивы на этот счёт начальника Главного политуправления РККА А. Щербакова от 10 июля 1942 г. В ней упоминалось «барско- пренебрежительное, а порой и издевательское отношение к нуждам и запросам жён командиров и политработников-фронтовиков» в г. Фрунзе. 20 июля 1942 г. секретарь Фрунзенского обкома партии Васьков обязал всех секретарей райкомов лично принять все необходимые меры для улучшения материально-бытового положения эвакуированных семей командного состава.

Многие еврейские беженцы работали в Киргизии на промышленных предприятиях, в кооперации. Тех, кто имел опыт руководящей работы, часто использовали на аналогичных должностях. На заводах в г. Фрунзе трудились еврейские подростки. Немало евреев оказалось в сельской местности. Об этом вспоминает Н. Бомштейн:

«Поселили в колхозе «Победа» Кагановичского района в старенькой землянке. Пахали, боронили, сеяли, косили, закладывали силос, ухаживали за колхозным скотом, а жили впроголодь, потому что на трудодни выдавали совсем немного продуктов». «Всё для фронта, всё для победы!» — под этим лозунгом мы жили, надеялись, терпели и преодолевали невзгоды».

В начале войны в Киргизии норма жилья составляла 8,25 кв. метров на человека. В связи с прибытием эвакуированных в сентябре 1941 г. эта норма была сокращена до 5 кв. метров. В г. Фрунзе семьи многие эвакуированные ютились по 2–3 семьи в одной комнатушке. Приехавшая в столицу Киргизии весной 1942 г. семья Якова Либермана за большие деньги снимала сарай с глиняным полом, покрытым соломой.

Жилищные условия, в которых оказались еврейские беженцы, зачастую были очень тяжёлыми. Хая Тодрина жила в землянке 5 кв. метров, где проживало 7 человек, «без пола и воздуха, в общем «живая могила». Анна Ривкина жила в колхозе в комнате, где помещалось 16 человек. Эльза Каспинова жила с семьёй в сарае, в котором до них содержалась корова. Семью Валерия Купершмидта разместили в бывшем саманном курятнике, на земляном полу, без печки. В г. Фрунзе жена военнослужащего Розенберг более месяца после родов с грудным ребёнком не имела жилья и ночевала в кабинетах, в коридорах столовых и в других местах.

Питание беженцев часто было недостаточным. Евгения Дворкина вспоминает:

«Стоит, наверное, упомянуть, что меню в столовой было постоянное: на первое суп-затируха, на второе каша-затируха и иногда ещё на третье — по кусочку брынзы. Затируха — это когда над баком с кипящей водой растирают между ладонями тесто, и кусочки от него падают в кипяток. Разница между супом и кашей только в консистенции».

В некоторых местах власти выделяли семьям беженцев участок земли для огородов. На них выращивали кукурузу, сахарную свёклу, дыни, картофель. Кукурузу возили на мельницы, где из неё делали кукурузную муку. Лев Гурок, Яков Сосняк и другие бывшие беженцы вспоминают, что огороды помогли их семьям выжить.

Многие еврейские семьи не взяли с собой в эвакуацию никакого имущества, и часто не имели необходимой одежды и обуви. В 1942 году в г. Ош семья лейтенанта фронтовика Штейна из 4-х человек не имела кроватей, постели и спала на голом полу. У семьи не было обуви. В этом же городе эвакуированная Блехер просила выдать ей и её дочери по паре чулок и при возможности какие-то носильные вещи. Секретарь Октябрьского райкома партии Котов сообщал в Джалал-Абадский обком, что мать и сестра красноармейца Плоткина «совершенно раздетые, нет ни летней, ни зимней одежды, нет постельного белья, спят совершенно на голых досках».

Иногда еврейские женщины, чтобы достать дрова для отопления, лекарство для больного ребёнка и другие необходимые вещи вынуждены были использовать для обмена привезённые с собой платья и туфли.

Местные власти оказывали некоторую материальную помощь еврейским семьям. Так, Базар-Курганская райкомиссия по помощи эвакуированным сообщала в Джалал-Абадский обком партии 10 ноября 1943 г. о том, что помощь была оказана:

«… 4. Шварцман Лизе — платок, рейтузы; 5. Шварцман Фиме — детская рубашка, штанишки; 6. Куринной Хане — кофточку, шарф; 7. Куринной Сеси — брюки, фуфайку и 50 руб. деньгами; 8. Сипиной Марии — кофточку, брюки; 9. Меламуд Яше — брюки, рубашку, кашне, 5 кг. картофеля, 50 руб. денег; 10. Гитман Еве — рубаху, картошки — 2 кг.; 11. Гуревич Сарре — рубаху, одеяло, денег 75 руб., картофеля — 2 кг. …».

В связи с приездом большого количества евреев во Фрунзенскую область в ноябре 1941 г., заметно выросли антисемитские настроения. В Кантском районе местные школьники избивали приехавших детей, обзывали их «жидами», из-за чего дети эвакуированных отказывались ходить в школу. В Ворошиловском районе были случаи, когда эвакуированных евреев отказывались разместить по квартирам и предоставить им работу, заявляя: «Вот понаехали и цены на хлеб поднялись».

В г. Фрунзе среди сотрудников театра распространялся антисемитский анекдот: «Три еврейские дивизии захватили города Фрунзе, Токмак и Кант». В городе ходили разговоры о том, что евреи убивают русских детей и пьют их кровь. Евреям угрожали, что их перебьют, когда придёт Гитлер. В августе 1942 г. в ЦК КП(б) Киргизии поступила докладная записка «О некоторых фактах антисемитских вылазок среди населения г. Токмака». В ней сообщалось, что в городе имели место «факты прямой травли и преследования евреев, а иногда и физического избиения».

В июле 1942 г. к руководству республики обратилась группа евреев, находившихся в столице Киргизии в отпуске по ранению. Они просили «пресечь в корне разжигание антисемитизма среди народов Киргизии, особенно в очередях за хлебом, на базарах, на площадях…».

Как указывает Зеев Левин, антисемитизм был более распространён среди европейского населения Киргизии и менее характерен для местных киргизов. Многие антисемитские инциденты провоцировались инвалидами войны, которые находились в республике на лечении. Писатель А. Степанов, находившийся в эвакуации, сообщил в мае 1943 г. редактору газеты «Красная звезда» Д. Ортенбергу, что инвалиды в г. Фрунзе ведут настоящую погромную агитацию, выгоняют евреев из очередей, избивают женщин. Ортенберг передал письмо Степанова в ЦК партии.

Особое беспокойство у партийного руководства республики вызывал тот факт, что наибольшее распространение антисемитские настроения получили в период неудач Красной Армии на фронте в октябре-ноябре 1941 г. и в июне-июле 1942 г., и, очевидно, они были тесно связаны с антисоветскими настроениями.

Многочисленные жалобы, поступавшие от еврейских беженцев в партийные органы Киргизии и в Москву, заставили руководство республики принять меры в отношении активных антисемитов. Об этом говорится в докладной записке секретаря ЦК КП Киргизии А. Вагова, посланной в ЦК партии в Москву в ноябре 1942 г. «О проявлениях антисемитизма и борьбе с ними в Киргизской Республике»:

«Исходя из такого состояния бюро ЦК КП(б) Киргизии своим решением от 27 ноября 1941 г. … направило работу административно-карательных органов на суровую борьбу с антисемитизмом. В результате проведённой работы — как массово-политической, так и карательной, — случаи антисемитизма пошли резко на убыль и за последнее время почти пресеклись».

В трудных условиях войны среди еврейских беженцев наблюдался рост интереса к религии. В столице Киргизии в 1942 г. была организована еврейская религиозная община, в которой состояло несколько сот человек. В 1944 г. община приобрела дом в центре г. Фрунзе для проведения молитв.

Реэвакуация из республики началась в конце 1943 г. В 1944 г. в Киргизию стали поступать запросы из других республик об откомандировании руководящих партийных работников, специалистов, рабочих и служащих к прежнему месту жительства. В 1944 г в республике оставалось 70.600 эвакуированных, а в 1945 г. — 35.000.

Литература

1. В тени Катастрофы: Беженцы, эвакуация и блокада. Неопубликованные воспоминания беженцев, блокадников и эвакуированных. СССР, 1939–1946 / Ред. А. Берман. Иерусалим, 2021.
2. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938–1953. / Сост. Г. Костырченко. М., 2005. С. 34.
3. Еврейские беженцы и эвакуированные в СССР, 1939–1946. Сборник статей, документов и свидетельств / Ред. З. Левин. Иерусалим, 2020.
4. Альберт Каганович. «Ташкентский фронт»: Еврейские беженцы в советском тылу. Москва. Иерусалим, 2023.

Александр Ярков. Евреи в Кыргызстане. Бишкек, 2000.

Вадим Дубсон