Большинство эвакуированных рассматривали своё пребывание в советском тылу как временное и стремились вернуться домой. На общие настроения накладывали отпечаток оставленное жильё и имущество, тяжёлые материально-бытовые условия жизни в эвакуации, стремление воссоединиться с родными и близкими, разбросанными войной по разным уголкам страны. Малая родина, которую они вынуждены были покинуть, манила к себе не столько ностальгией воспоминаний, сколько как олицетворение мирного времени, когда все еще были живы, горечь утраты не познана, родной очаг не разрушен.

Другим фактором, который подстегивал реэвакуацию, были тяжелые климатические условия и неустроенный быт, к которым многие эвакуированные так и не смогли приспособиться. Резко континентальный климат (экстремально высокая температура летом и чрезвычайно низкая зимой, завышенная влажность), недостаток воды, засуха или наводнения, местные болезни.

Советское руководство, в ходе реэвакуации думало, прежде всего, о восстановлении нарушенных войной производительных сил, а не о судьбах людей. Первые попытки реэвакуации были сделаны в конце декабря 1941 г. в связи с успешным контрнаступлением Красной Армии под Москвой. Но уже весной и летом 1942 г. ее приостановили из-за новых поражений советских войск. В связи с этим реэвакуация имела ограниченный характер и охватила частично только Московскую, Тульскую, Калининскую области.

Второй этап реэвакуации (январь 1943 – май 1945 гг.) начался после освобождения Красной Армией в ходе зимнего наступления под Сталинградом. При Госплане СССР было образовано Управление по восстановлению хозяйства в освобожденных районах, в составе которого действовал Отдел по реэвакуации материальных ресурсов и населения. За 1943 г. было реэвакуировано около 1 млн. чел., за 1944 г. – более 2 млн. чел., за 1945 г. – более 1 млн. 200 тыс. чел.,

Третий этап реэвакуации пришелся на вторую половину сороковых годов. За 1946 г. – 441 тыс. 729 чел., за 1947 г. – 131 тыс. 781 чел.

Власти пытались максимально контролировать миграционные процессы, учитывать пропускную способность железных и шоссейных дорог, состояние социальной инфраструктуры, потребность в рабочей силе и др.

Основанием для реэвакуации служили постановления ГКО, распоряжения СНК СССР, вызов наркомата (министерства) или ходатайства родственников. Исполкомы советов составляли списки людей, подлежавших реэвакуации и получали бюджет для реэвакуации, обеспечивали продовольственное, санитарно-медицинское обслуживание людей в пути следования. После отмены пропускного режима летом 1946 г. поток реэвакуированных возрос почти в два раза и превысил уровень 1941 г. Перевозки другими видами транспорта, кроме железной дороги, учитывая огромные расстояния и плохое качество путей сообщения, не носили масштабного характера.

За годы войны и сразу после ее окончания сложились следующие формы реэвакуации гражданского населения и демобилизованных военнослужащих к местам их довоенного жительства. Первая включала в себя: (1) реэвакуацию сотрудников государственных ведомств, учреждений науки и культуры, (2) по профессиональному признаку (специалисты народного хозяйства по персональному вызову), (3) целенаправленную реэвакуацию жителей конкретного региона страны, (4) реэвакуацию в форме помощи освобождённым районам (откомандирование), (5) учебных заведений, школ и детских домов и интернатов для недееспособных граждан, (6) вызов родственников.

Сотни тысяч эвакуированных граждан встали перед вопросом, как получить разрешение для реэвакуации. Для людей, эвакуированных в сельскую местность и не связанных с оборонным производством, отсутствовали строгие правила выезда за пределы области. Иначе обстояло дело с рабочими, сотрудниками и специалистами заводов, имевших оборонное значение. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г. запрещал самовольный уход рабочих и служащих с предприятий военной промышленности и обслуживающих ее отраслей. В течение 1942 г. действие Указа было распространено на большое число рабочих невоенной промышленности. Теперь по приговору Военного трибунала лица, ушедшие с предприятия, официально считались дезертирами производства и могли получить срок тюремного заключение от 5 до 8 лет.

Для возращения в родные места нужен был пропуск, который выдавался органами милиции только при наличии вызова. На вызов могли рассчитывать люди, на которых поступил запрос государственной организации, ведомства или производства. Основанием для этого могли служить довоенная прописка по месту жительства, запрос руководителей предприятия или учреждения, родственные связи для воссоединения семьи и некоторые др. Но формальное подтверждение о довоенной работе заявителя не служило гарантией получения вызова. Требовалось ходатайство потенциального работодателя и подтверждение, насколько заявитель был востребован по месту предполагаемой работы. Руководители на местах получали возможность избавляться от негодных сотрудников, игнорируя их просьбы об отправке вызова, или не желая, чтобы бывшие эвакуированные потребовали обратно довоенное жилье. Подобная практика была незаконной, но получила широкое распространение. Это вызывало раздражение у реэвакуированных, которые верили, что возвращение домой являлось их неотъемлемым правом.

Однако получение вызова и оформление пропуска вовсе не означало немедленный отъезд. Назначалась дата отправки эшелона, из отдаленных уголков прибывали люди, которые жили в десятках километров от места сбора. Уточнялись персональные списки, заготавливали топливо и продукты питания, формировали бригаду проводников, отряд милиции и медработников.

Дорога домой была сопряжена с немалыми трудностями. Нужно было скопить деньги, запастись продуктами, найти место в эшелоне, позаботиться о багаже, не заболеть в пути, не отстать от эшелона и многое другое. Свои вещи необходимо было тщательно оберегать от потери или воровства. Люди преодолевали огромные расстояния, на что уходили недели, а то и месяцы, испытывали недоедание, холод, неудобства (отсутствие нормального освещения, шум и недостаток свежего воздуха). Поскольку количество желающих уехать превышало возможности подвижного состава железных дорог, возникали затруднения в приобретении билетов, имелись случаи спекуляции и взяточничества. Пассажирские поезда были переполнены. Многие ехали на крышах и подножках вагонов, что при движении приводило к травматизму и гибели пассажиров.

Относительно организованно возвращались рабочие и служащие со своими предприятиями, учреждениями и ведомствами. Реэвакуированным выплачивалось единовременное денежное пособие 1200 руб., возмещалась стоимость проезда, провоз багажа до 100 кг и суточные командировочные расходы по 25 руб. за время в пути. После трех месяцев работы на освобожденной земле работники предприятия могли перевезти свои семьи. При этом реэвакуация членов семей номенклатурных партийных и государственных работников производилась в более комфортных условиях.

Реэвакуация предполагала возврат имущества и жилья. Это был дополнительный мотив, который заставлял многих торопиться с отъездом. Освобожденные районы сильно пострадали от оккупации, сохранившаяся недвижимость выросла в цене. Реэвакуированные рассчитывали на защиту своих прав со стороны государства, которое обещало им поддержку. Однако местные жители неохотно возвращали евреям их собственность. Белорусы, украинцы, русские, литовцы, латыши или эстонцы не желали уступать, и жаловались на “необоснованные” претензии евреев. Они называли евреев, «сбежавшими от войны», «отсидевшимися в тылу», тогда как сами испили горькую чашу оккупации. Жилье часто становилось предметом конфликта. Квартиры и дома реэвакуированных пострадали от военных действий, обворовывались мародёрами или соседями. Иногда оставшиеся жильцы вместо дров сжигали книги и мебель.

В мае 1944 г. руководство ЕАК СССР в Москве подготовило письмо на имя заместителя председателя СНК СССР В. М. Молотова. В нем говорилось, что оставшиеся на местах пособники Гитлера, принимавшие участие в убийствах и грабежах советских людей, боятся живых свидетелей и препятствуют возвращению евреев в их родные места. Обращения в суд осложнялись отсутствием свидетелей, утратой документов. Власти чинили препятствия реэвакуированным, не всегда отвечали на запросы, искажали запрашиваемые сведения, или даже допускали подлог, чтобы не возвращать евреям довоенную собственность. Были известны случаи, когда в суды направлялись лжесвидетели. Часто домовладение оспаривалось на том основании, что оно было национализировано после революции. Одни реэвакуированные в результате переговоров с новыми жильцами приходили к компромиссу, другие допускали грубую физическую силу, а третьи передавали дело в суд. Часть евреев, бывших партизан и фронтовиков, не надеясь на помощь властей, возвращали жилплощадь силой оружия, по праву победителей. Другие — использовали служебное положение.

В ходе реэвакуации советских граждан отсутствовала государственная программа адаптации к мирной жизни, а мероприятия властей по оказанию помощи евреям, как жертв нацистского геноцида носили разовый характер. Решения большинства насущных вопросов были отданы на откуп местной администрации. Только немногие евреи смогли отстоять свои права и поселиться в принадлежавших им домах. В результате многие из них переехали в районные центры и большие города, где можно было скорее получить жилье, устроиться на работу или поступить на учебу. Последствия этого шага страна еще долго продолжала чувствовать после окончания войны.

Общим итогом реэвакуации стало исчезновение мест компактного проживания евреев, существовавших до войны. Евреи, вернувшиеся с фронта и эвакуации, представляли теперь абсолютное меньшинство там, где раньше долгие годы жили их родители и деды. Убитых и расстрелянных евреев заменили выходцы из сельской местности и переселенцы из разных областей страны, не связанные с генетической памятью мест, где им предстояло жить и работать.

Литература

1. Леонид Смиловицкий. Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941–1944 гг. Тель-Авив, 2000 г.
2. Леонид Смиловицкий. Евреи в Беларуси до и после Холокоста. Иерусалим 5781/2020 г.
3. Leonid Smilovitsky, “Struggle of Belorussian Jews for the Restitution of Possessions and Housing in the First Post War Decade” // East European Jewish Affairs, 2000, vol. 30, no 2, pp. 59-67.
4. Альберт Каганович. «Ташкентский фронт». Еврейские беженцы в советском тылу. Москва-Иерусалим, 2023 г.

Леонид Смиловицкий