Культура идиш как последовательная государственная политика первого десятилетия советского государства была призвана решить «еврейский вопрос» в СССР. Пролетарская культура идиш должна была противостоять ивриту сионистов и верующих евреев, не собиравшихся отказываться от национальной истории и традиции. Идишисты разделяли идеалы большевизма, но сопротивлялись курсу на ассимиляцию, что противоречило идеям как т. н. интернационализма, так и возрождающегося великодержавного русского национализма, которые стали активно насаждаться в СССР со второй половины 1930-х гг.

Идиш состоит из большого числа диалектов, основными из которых являются северо-восточный (литовский диалект: Прибалтика, Белоруссия, Смоленская и Брянская области России, восток Украины); юго-восточный (украинский диалект: Волынь и Правобережная Украина, Молдавия, Буковина, южная часть Брестской области Белоруссии и Люблинское воеводство Польши) и центральный (центральная и западная Польша, Трансильвания, Галиция и Закарпатье, восток Венгрии и Словакии). К началу XX в. существовал т. н. “клал шпрах” — стандартизированный язык, фонетически близкий к северо-восточному диалекту Вильны. В Советском Союзе долгое время словосочетание “еврейский язык” обозначало именно идиш, тогда как иврит называли “древнееврейским”, не признавая за ним статус живого разговорного языка.

К середине 1930-х годов, несмотря на все усилия евсеков — еврейских секций при ЦК ВКП(б), политика идишизации была свернута. Многие известные еврейские писатели и поэты стали жертвами волны сталинских репрессий, среди них и люди, наиболее преданные делу коммунизма. Однако с началом войны с нацистской Германией культура идиш получила новое дыхание в отдаленных регионах страны, куда были эвакуированы тысячи евреев за тысячи километров от районов их компактного проживания. Государство в это время вынуждено было терпеть культуру идиш, чтобы объединить все силы в борьбе против общего врага. В этой связи сводить счеты с идишистами было несвоевременно. Одновременно культура идиш стала объединяющим фактором в борьбе с антисемитизмом, который советские власти понимали как проявление антисоветизма, а не национального унижения евреев.

В эвакуации идиш сыграл консолидирующую роль для многих евреев, как советских граждан, так и евреев из стран Балтии, районов т. н. Западной Украины и Западной Белоруссии и из Бессарабии, аннексированных в 1940 г., к которым присоединились еще и тысячи евреев из Польши, бежавших в СССР в 1939–1941 гг. Для них идиш оказался единственной возможностью быть услышанными и понятыми властями и соседями. В этой связи идиш исполнял одновременно несколько функций. Для одних он был инструментом общения, для других — способом определить «своих», для третьих – возможностью укрепления еврейского самосознания, ощущения общности судьбы и надежды национального возрождения после окончания войны.

Большим успехом пользовалась газета “Эйникайт” (идиш – «единство»), печатный орган Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), начавшая выходить в 1942 г. в Куйбышеве. Ответственным редактором газеты был назначен Шахно Эпштейн, а членами редколлегии стали известные еврейские писатели и поэты: Давид Бергельсон, Иехезкель Добрушин, Самуил Галкин, Лев Стронгин, Ицик Фефер, Лейб Квитко, Арон Кушниров и знаменитый артист и режиссер Соломон Михоэлс. “Эйникайт” распространялась в СССР и за рубежом и была призвана создавать облик борющегося советского еврейства, верного Коммунистической партии и идеям социализма (тираж 10 тыс. экз.).

Еврейская литература в годы войны в целом носила оптимистический характер. Типографии на идиш, которые удалось эвакуировать, продолжили свою работу в тылу. Издательство «Дер Эмес» только за первые три месяца войны выпустило книги 35 наименований общим тиражом 400 тыс. экз. Давид Бергельсон закончил памфлеты «Евреи в Отечественной войне» и «Евреи в борьбе против гитлеризма». Перец Маркиш издал сборник стихотворений «Смерть каннибалам», Лейб Квитко – «Огонь по врагу». Авторами стихотворений, рассказов и статей, вошедших в сборник «Битва за твою Родину», стали Иехесель Добрушин, Шахно Эпштейн, Меер Винер, Арон Кушниров, Арон Гурштейн, Шмуэль Годинер, Исаак Нусинов, Бер Оршанский. Особый интерес представляет сборник рассказов выживших жертв нацистского террора в оккупированной Польше «Кровь зовет к отмщению», составленный Л. Квитко под редакцией Ш. Эпштейна. Холокост оказал сильнейшее воздействие на писателей-идишистов.

Советское государство не открывало в тылу новые школы на идиш, упраздненные в 1938 г. по всей стране, культурно-просветительные или научные учреждения, но разрешило работу ГОСЕТов (советских государственных еврейских театров), которые были эвакуированы во Фрунзе, Новосибирск (Белорусский ГОСЕТ) и Ташкент (Московский ГОСЕТ), где часть была реорганизована и их количество сократилось. После войны большинство еврейских театров не были восстановлены, а помещения передавались другим учреждениям. Так, в ГОСЕТ Латвии разместился университет марксизма-ленинизма. Во время войны национальные тенденции в репертуаре еврейских театров усилились за счет пьес, посвященных борьбе с нацизмом. Например, «Ойг фар ойг» («Око за око») П. Маркиша (1942 г.), «Некоме» («Месть») И. Левина (1943 г.); «Фрейлехс» З. Шнеера (1945 г.) и др. Все это привлекало многочисленных зрителей, число которых значительно возросло. Среди посетителей еврейских театров было немало евреев, оторвавшихся от национальных корней, однако трагедия Холокоста вызывала у них ощущение общей судьбы.

Часть эвакуированных евреев использовала идиш для переписки со своими родными в Красной армии. Это редкие документы эпохи, которые способны дополнить общую картину истории Второй мировой войны. С помощью идиш люди старались лучше выразить свои чувства, переживания, эмоции и мысли. Письма на идиш играли роль своеобразного барьера, который защищал еврейство от вмешательства постороннего мира, русификации, национального обезличивания и ассимиляции евреев, которые в результате Холокоста утратили свою национальную среду и места компактного проживания.

Молодежь, выросшая при советской власти, знала письменный идиш гораздо хуже. Отрыв от заведенного веками уклада жизни, воинствующая атеистическая пропаганда, интернациональное воспитание, необходимость общения со сверстниками других национальностей заставляли отдавать преимущество русскому языку. Тем не менее, предвоенное поколение еще хорошо владело устным и письменным идиш, как языком общения в семье (особенно с бабушками и дедушками). Еврейские школы продолжали действовать на территории Западной Беларуси и Западной Украины, Прибалтики и Молдавии, присоединенных к Советскому Союзу, вплоть до лета 1941 г.

Другим объяснением появления писем на идиш оставалось желание затруднить вмешательство цензуры, хотя в действительности письма на идиш перлюстрировались так же внимательно, как и на русском языке. Среди военных цензоров было достаточно сотрудников со знанием идиш, специально подобранных с этой целью. Главным образом это были вчерашние школьницы, выпускницы советских еврейских учебных заведений, подавших заявления о добровольном призыве в Красную Армию, надеявшихся попасть на фронт, но вместо этого направленных в цензуру.

Как правило, письма на идиш посылались только в закрытом виде. Почтовые открытки с текстовой частью, заполненные на идиш, имевшие хождение в Советском Союзе до лета 1941 г. и считавшиеся нормой, полностью исчезли из обращения. Если конверта не находилось, то лист письма складывали “треугольником”. Адрес подписывали по-русски, тогда как содержание письма было на идиш. При этом никаких официальных запретов в СССР использовать идиш в переписке не существовало. Большинство евреев, пользуясь услугами почты, предпочли не искушать свою судьбу. Они опасались, что конверт или почтовая открытка на идиш могут вызвать ненужное подозрение или станут предметом антисемитской выходки, когда письмо, если оно не заказное, просто выбросят.

По форме написания все письма на идиш можно условно разделить на три основные категории: (1) весь текст письма был составлен на идиш, (2) часть письма составлена на идиш, тогда, как основная — на русском, (3) письмо на русском языке с вкраплением отдельных слов, фраз или предложений, написанных на идиш в русской или идишской транскрипции. В письмах приводились еврейские пословицы, поговорки, присказки, которые должны были подчеркнуть значение той или иной мысли, на которую автор хотел обратить внимание.

Основные вопросы, поднимавшиеся в переписке на идиш, мало чем отличались от их русской версии. Авторы писем выражали беспокойство состоянием здоровья, искали родных, рассказывали про трудоустройство и борьбу за выживание в тылу, призыв в Красную Армию молодого поколения, воспитание детей и др.

Евреи предпочитали идиш, когда нужно было сообщить новости доверительного характера, указать местонахождение корреспондента, его воинскую специальность, род деятельности, состояние здоровья, материальное обеспечение, продовольственное снабжение, моральный климат по месту службы, отношения с товарищами и т. д. Вместе с тем большинство евреев не решались открыто сообщать о своих национальных переживаниях, делая это только намеком. В переписке на идиш было меньше ура-патриотических призывов для посторонних глаз и ушей, но намного больше деталей и подробностей повседневных забот.

Письма на идиш не носили характер протеста против политики советской власти, но одновременно служили свидетельством настойчивого стремления евреев сохранить свою идентичность и уважение к народным традициям. Они составляли абсолютное меньшинство в общем потоке личной переписки между фронтом и тылом, который евреи поддерживали в своей среде, а не только со своими «русскими» друзьями, соседями, сослуживцами и коллегами. Малочисленность писем на идиш, прошедших полевую почту, явилась красноречивым подтверждением того, что культуре идиш еще до войны был нанесен тяжелый урон, который был многократно усилен политикой нацистского геноцида, а после войны – гонениями на еврейскую культуру в результате политики советского государственного антисемитизма.

Письма на идиш позволяли убедиться в том, что евреи всегда помнили о своей национальной принадлежности даже вопреки их желанию, когда они пытались это скрыть, помогали противостоять еврейской разобщенности, найти то общее, что их связывало. Послевоенное поколение евреев окончательно утратило интерес к идиш, как к “бесперспективному” языку в советских условиях. Нельзя было купить еврейскую книгу, выписать газету на идиш, вслух обсуждать судьбу евреев в СССР. Вслед за письменным идиш исчезал и устный, а людей, способных читать и писать на этом языке становилось все меньше. Отказ молодого поколения после войны от идиш означал ослабление этой связи с наследием прошлого и усиление ассимиляции. Борьба с еврейской религией и инакомыслием завершили это неравное противостояние языка идиш с государством.

Библиография

1. Leonid Smilovitsky. “Correspondence in Yiddish between personnel in Red Army and their relatives during Soviet German war, 1941-1945” // Studia Zydowski Almanach (Jewish Studies. Almanac). R. V (2015). Nr. 5, s. 133-143.
2. Леонид Смиловицкий. «Издание религиозной еврейской литературы в Советском Союзе, 1921–1961 гг.» // Беларусь у ХХ стагоддзi. Вып. 2, Минск 2003 г., с. 301–309.
3. Леонид Смиловицкий. «Школа на идиш в первые десятилетия советской власти в Белоруссии, 1921–1941 гг.» // Новая еврейская школа (Санкт-Петербург), № 11, 2002 г. с. 171–212.
4. Леонид Смиловицкий. «Эвакуация как тень Холокоста». Рецензия на книгу: Альберт Каганович. “Ташкентский фронт”: Еврейские беженцы в советском тылу. Москва, 2023 // Ab Imperio, 3/2023, с. 28–31.
5. Gennady Estraikh, Harriet Murav. Soviet Jews and World War II: Fighting, Witnessing, Remembering. Academy Studies Press. New York University, 2014.
6. To Pour Out My Bitter Soul. Letters of Jews from the USSR 1941‒1945 / Edited by Arkadi Zeltser. Yad Vashem, Jerusalem, 2016.

Леонид Смиловицкий