Эвакуация в Чкаловскую (ныне Оренбургскую) область началась в первые недели войны. Область была выбрана для размещения эвакуированных во вторую очередь, наряду с областями Урала, Западной Сибири и Казахстана.

Чкаловская область приняла тысячи эвакуированных из Украины, Белоруссии, Молдавии, Латвии, Эстонии, Смоленской, Брянской, Калининской, Воронежской, Курской, Московской, Ленинградской и ряда других областей России, а также из Москвы и Ленинграда.

Первые эвакуированные прибыли в область 9 июля 1941 г. — 5.806 чел. Они были размещены в Соль-Илецком, Бузулукском, Бугурусланском, Абдулинском и Саракташском районах.

Для руководства работой по приему и расселению эвакуированных при Облисполкоме была создана эвакуационная комиссия. Прибывающие эшелоны с людьми для размещения в Чкаловской области получали дальнейшее назначение в тот или иной район, двигались на соответствующую станцию, откуда на машинах или колхозных лошадях эвакуированные доставлялись к месту жительства.

С начала войны по 28 июля в Чкаловскую область прибыло 72.704 эвакуированных из прифронтовой полосы.

Эвакуированные направлялись для расселения главным образом в сельские районы. Однако, как сообщал 29 июля 1941 г. в Совет по эвакуации секретарь Чкаловского обкома партии А. Дубровский, имелись такие случаи, когда прибывшие отказывались туда ехать и настойчиво просили оставить их в городах области. Некоторые эвакуированные самовольно уезжали в город из тех районов, куда они были направлены или умышленно отставали от поездов с целью остаться в областном центре.

На эвакопунктах, при железнодорожных станциях было организовано питание и медицинское обслуживание эвакуированных. Прибывающие в Чкаловскую область получали первые 3–4 дня, до их расселения, бесплатное питание. Для этого было выделено 342.000 рублей.

Работа эвакопунктов серьёзно критиковалась в отчёте о работе областного отдела хозяйственного устройства эвакуированного населения за 1941 г.:

«Существует много недостатков в работе эвакопунктов. Главная трудность – это стесненность помещения самих пунктов, что не позволяет держать их в чистоте, постоянная загрузка этих помещений людьми не позволяет делать своевременно дезинфекции, надлежащей санитарной обработки.

Помещение вокзалов, эвакопунктов значительно загружаются различными группами странствующих эвакуированных граждан в поисках своих семей, а также семьями, самовольно передвигающимися из одного пункта предоставленного местожительства в другой…

На железнодорожных станциях по-прежнему остается скверным дело обеспечения проезжающих людских эшелонов кипятком, горячей пищей, совершенно не выдерживается установленная правительством скорость движения людских эшелонов, непомерная грязь в помещениях эвакопунктов и теснота».

К началу августа в Чкалове было расселено около 8.000 человек, в основном работники эвакуированных из Москвы учреждений, а также рабочие и их семьи, прибывшие с оборудованием заводов и фабрик из прифронтовой полосы.

По информации Чкаловского городского комитета партии от декабря 1941 года, в Чкалов были эвакуированы более 10 крупных промышленных предприятий из прифронтовой зоны, а также 10 крупных учреждений. В город вместе с предприятиями переехали около 30. 000 человек, помимо этого в областной центр прибыло 25.000 беженцев из западных областей. Сообщалось, что возможности для расселения граждан были почти исчерпаны, в некоторых квартирах жили по 3 семьи.

В других городах условия жизни эвакуированных были столь же нелёгкими. Белла Гольдштейн вспоминает о жизни своей семьи в Орске:

«Нас, эвакуированных, расселили в поселке «Крекинг» в наспех сколоченных бараках. Говорили, что до нас в них держали заключенных. Их отправили на фронт, так освободились места для беженцев. Нашу семью поселили в маленькой комнате, единственным удобством которой была печка. Ни туалета, ни воды, ни мебели не было. Стояли сорокаградусные морозы».

Проблема жилья в городах в связи с прибытием эвакуированных стояла очень остро. Власти принимали меры для её решения. Так, на строительство жилых домов барачного типа, землянок и бань в Чкалове в 1941 г. отпустили 600.000 руб.

15 января 1942 года в Чкалове было организовано областное справочное и учетное бюро, формировавшее списки эвакуированных граждан.

На 20 сентября 1941 года в Чкалов с начала войны прибыло и разместилось свыше 20.000 эвакуированных, а к маю 1942 года их число достигло уже 75.000 чел.

К 15 октября в Чкаловской области приняли 95.829 человек. На 20 декабря 1941 г. в области было зарегистрировано 186.957 эвакуированных. Среди них взрослых — 106.429, детей — 80.528. Около 10.000 детей прибыли с детскими учреждениями — детскими домами, детскими садами, спецшколами, домами ребёнка и пр.

Первые детские учреждения на территории области появились в июле 1941 г. Школьники, дошкольники и дети ясельного возраста прибыли из Винницкой, Орловской, Смоленской, Могилевской, Гомельской областей, а также из городов Киев, Гомель, Днепродзержинск и Мурманск. Все они были размещены по городам, райцентрам и селам области.

К 20 июня 1942 г. в область прибыло 223.100 эвакуированных, а на 1 октября 1942 г. их было зарегистрировано 240.711 человек. Из них приехало из Украины — 64.479 человек; из Белоруссии 29.529 человек; из Молдавии — 1.923 человек; Ленинграда и Ленинградской области — 25.971 человек; 32.111 человек — из Москвы и Московской области.

На 1 января 1943 г. в области находилось 274.000 эвакуированных. Из них 132.000 были размещены в городах, а 142.000 — в сельской местности. На 1 апреля 1943 г. в области было размещено 237.644 эвакуированных, из них 49.192 человек — в городе Чкалове.

С июня по декабрь 1941 года в Чкаловскую область было эвакуировано более 90 предприятий: 44 непосредственно в Чкалов, 17 — в Орск, 5 — в Медногорск и 9 — в Бузулук.

На 5 ноября 1941 года в Оренбургской области находилось 4445 единиц эвакуированного промышленного оборудования, ввезено также более 20 миллионов тонн чёрных и цветных металлов и изделий из них. На эвакуированном оборудовании Великолукского, Воронежского и Ворошиловградского паровозоремонтных заводов шло производство танков, боеприпасов, снарядов для «катюш» и артиллерии. В начале 1942 года на базе фабрик по производству шелка был создан шелкоткацкий комбинат, изготавливающий парашютный шелк.

Дети к станкам вставали уже с 14 лет. Много эвакуированной молодежи в возрасте до 25 лет, прерываясь лишь на короткий сон, работало на предприятиях.

Питание на предприятиях было очень плохое. Эвакуированная из Тулы в город Медногорск А. Подъемщикова вспоминала: «В первую зиму, да и по весне в столовой давали одно блюдо – затируху, или болтушку, как его называли рабочие. Это была заваренная в воде мука».

В области были размещены Наркомат юстиции СССР, Верховный суд СССР, Наркомат станкостроения, Наркомат совхозов, Главпуть СССР, Управление НКПС, Военная академия ВВС, Московское управление НКВД. В Соль-Илецке находились центральный склад РККА и отдел изобретений Госплана.

С 1942 по 1948 гг. в г. Бугуруслане находилось Центральное справочное бюро. Оно подчинялось паспортному отделу Главного управления милиции НКВД и занималось ведением учёта граждан, эвакуированных в тыл СССР, а также давало справки об их местонахождении.

Сообщается, что Чкаловский горсовет оказал материальную помощь на питание в сумме 31.350 руб. эвакуированным из прифронтовой полосы семьям руководящих партийных, советских работников, семьям начсостава Красной Армии, флота и войск НКВД. Для обеспечения эвакуированных продуктами питания в районы области дополнительно были отпущены продовольственные товары.

Кроме того, секретарь Чкаловского обкома партии А. Дубровский обратился за дополнительной помощью к секретарю ЦК ВКП(б) Г. Маленкову. В своём письме «О выделении фондов для снабжения эвакуированных организаций и граждан» от 2 сентября 1941 г. он писал:

«Поступившие эвакуированные граждане, главным образом из прифронтовой полосы (Белостока, Минска, Бреста, Бобруйска, Литовской, Латвийской республик и других областей) в большинстве своём женщины и дети в одних платьях, босые, детучреждения без постельных принадлежностей. Всем им требуется оказать необходимую помощь.

В связи с наступлением осени, много эвакуированных всякими путями оставляет колхозы и пробирается целыми семьями по направлению к Ташкенту. Основным мотивом передвижения является то, что они раздевши и разувши и оставаться в Чкаловской области при наличии резкой зимы они боятся».

Дубровский просил оказать денежную помощь для приобретения зимних пальто, белья и обуви и для поддержки особо нуждающихся, а также выделить дополнительные фонды продовольственных товаров.

Очевидно, что основную часть упомянутых в письме «эвакуированных граждан» составляли еврейские беженцы. На 1 декабря 1941 г., среди всех эвакуированных в область евреи составляли 42%. В Сорочинском районе области на 15 октября 1941 г. насчитывалось 5.073 эвакуированных, из них евреев — 2.222 (43.8%), русских — 1.301, украинцев — 624, поляков — 43.

Еврейские беженцы оказались в особенно тяжёлом положении. Они не успели взять с собой необходимых вещей и с наступлением морозного времени испытывали огромные трудности. Их разместили в основном в сельской местности. Беженцы не могли выходить на работу в колхозах и совхозах, а также больше других были подвержены всевозможным заболеваниям. Свыше тысячи детей школьного возраста из-за отсутствия одежды и обуви не посещали школу.

Жилищные условия в сельской местности были исключительно тяжёлыми. В районном центре Сорочинске на 14–16 беженцев приходилось 25–30 кв.м. жилой площади.

Беженцы часто болели различными эпидемическими, заразными болезнями такими как: брюшной и сыпной тиф, дифтерит, а также скарлатиной и болезнями легочного характера, связанными с простудными явлениями.

Например, в Ташлинском районе в мае 1942 г. было зарегистрировано 10 случаев заболеваний сыпным тифом, причём все заболевшие были эвакуированными. В Сатмарском районе было отмечено 10 случаев детской смертности от этой болезни.

Отношение местных властей к беженцам зачастую было недоброжелательным. Канадский историк А. Каганович указывает на то, что в некоторых районах Чкаловской области с беженцев незаконно требовали выплаты паевого колхозного взноса, без чего не продавали им продукты и мыло по карточкам.

В докладе заместителя областного прокурора Латухина сообщается о том, что председатель колхоза им. Мичурина Сидоренко отказался выдать молоко беженке для больного ребёнка. О том же вспоминает Людмила Бородицкая, семья которой жила в колхозе «16 лет Октября» Курманаевского района: «Жили впроголодь, даже стакан молока для новорождённого ребёнка невозможно было достать».

Многие еврейские беженцы хорошо работали в колхозах и совхозах. Например, в Саракташском районе в колхозе им. Молотова беженцы Гаткин и Сегал считались лучшими работниками, их премировали бараном. Беженцы Москалик, Ройцаун и пионер Абрам Москалик за отличную работу были премированы каждый по гусю.

В других местах эвакуированные и беженцы питались намного хуже. Аркадий Цфасман, семья которого поселилась в деревне Шарлык, вспоминал:

«Единственный продукт, который выдавался по карточкам, был черный, вязкий, тяжелый хлеб, которого не хватало. В сельской местности нормы его выдачи, как я потом узнал, были гораздо меньше, чем в городах и особенно на военных заводах. Лакомством был иногда достававшийся нам жмых. Особенно страдал от недоедания брат. Ему постоянно хотелось есть. Очень часто вечером, перед тем как уснуть, мы вспоминали счастливые довоенные годы».

В областном центре меню эвакуированных было несколько более разнообразным. Об этом вспоминает известный поэт Юрий Энтин, семья которого была эвакуирована в Чкалов:

«Самое вкусное, что я запомнил на всю жизнь — это жмых. Жмых — это корм, который давали животным, у них там были коза, овца, корова. Этим отчасти мы тоже питались. Козье молоко я помню, коровье, конечно, я обожал».

Местное население относилось к беженцам по-разному. Нередки были примеры недоброжелательного и даже враждебного отношения к прибывшим, в особенности к евреям. В письме из Чкаловской области в 1942 г. беженка писала своей родственнице:

«Население тёмное смотрит на нас, как на собак. Поместили нас в комнату, где только крысы и мыши, печки нет. А полы грязные, похожи на землю. Спим на полу. Хотели вымыть, но нет тряпок и вёдер. Народ вредный».

Семью Лины Торпусман поселили в колхозе в доме раскулаченной и сосланной с Украины женщины, которая ненавидела и советскую власть и евреев. Хозяйка дома молилась о приходе Гитлера и создавала невыносимые условия жизни для своих постояльцев.

В городах ситуация была более благоприятной. А. Вольфсон, эвакуированный в 1941 г. в Чкалов, в своих воспоминаниях отмечал следующее:

«На Среднем Урале до войны проживало немного евреев, они все практически работали рядом с русскими, вместе строили предприятия и в общем людям не было знакомо это чувство (антисемитизм) в таком объёме, как в западных районах. Многие местные жители вообще не различали приезжих по национальности».

Реэвакуация из Чкаловской области началась в 1943 г. Сначала велась реэвакуация специалистов. Например, за период с 1943 г. по 1 июля 1944 г. из области было отправлено на Украину 3.318 украинских специалистов. В 1944–1945 гг. проводилась реэвакуация в Эстонию и Латвию, а также в Ленинградскую, Новгородскую, Псковскую и Великолукскую области РСФСР.

К началу 1945 г. в Чкаловской области проживало 42.091 эвакуированных, на начало 1946 г. их оставалось 27.473, а на начало 1947 г. лишь 11.393 человек.

Литература

1. Государственный архив Российской Федерации. Ф. А-327. Оп. 2. Д. 51. Л. 11–24.
2. Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 17. Оп. 121. Д. 120. Л. 31.
3. Альберт Каганович. «Ташкентский фронт»: Еврейские беженцы в советском тылу. Москва. Иерусалим, 2023.
4. Население России в ХХ веке: Исторические очерки. В 3-х т. / Т. 2. 1940–1959. М., 2001. С. 85.
5. Марина Потёмкина. «Эвакуация и евреи: стратегии выживания в военном социуме» // Еврейские беженцы и эвакуированные в СССР, 1939–1946. Сборник статей, документов и свидетельств / Ред. З. Левин. — Иерусалим, 2020. С. 72–73.
6. Лина Торпусман // Неизвестная эвакуация. Воспоминания еврейских беженцев СССР, 1941–1945. Иерусалим, 2015. С. 405–413.

Вадим Дубсон