Воспоминания

Гришина (Шуцкевер) Елена

Победа не продается!

До войны мы с мамой и папой жили в большом про-мышленном и культурном городе Харьков. На лето меня обычно отвозили к бабушке и дедушке в маленький зе-леный городок Ромны Сумской области.

В начале июня 1941года папа отвез меня в Ромны и по секрету от меня оставил подарок – большую и краси-вую куклу, т.к. в начале июля у меня день рождения.

Через три недели началась война. Несмотря на бронь, папа в первый же день ушел на фронт.

К моему дню рождения война гремела уже по всей Украине. Как назвать подаренную папой куклу? "Назовем Победа! – сказала бабушка – Мы победим, и папа вернется домой!"

Немцы были уже совсем близко от нашего полуев-рейского городка, но власти не разрешили никому эва-куироваться – "чтобы не создавать панику". По вызову, который прислала мама из Харькова, нам чудом удалось сесть в кузов грузовой машины, которая ехала в Харьков. С собой у нас был маленький чемоданчик со сменой белья и сумка от противогаза, в которой стояла кукла Победа.

Эвакуация

На следующий день после нашего отъезда городок был захвачен немецким десантом. Погибли все наши родственники, друзья, соседи. Лишь одна семья сумела уйти пешком.

В Харькове под бомбежками мы прожили еще около месяца, и маме удалось получить разрешение на эваку-ацию. Ехали в битком набитом плацкартном вагоне, люди стояли во всех проходах и падали от изнеможения. Когда в центре вагона умер старик, его тело передавали над головами – пронести было невозможно. Чемоданы и узлы, которые мы взяли с собой, забросили в вагон, и мы нашли их на конечной станции. Но сумка с куклой Побе-дой все время была на мне, я судорожно вцепилась в нее и не разжимала ручки.

Привезли нас на маленькую железнодорожную станцию на Южном Урале. Там не было ни жилья, ни работы, ни еды. Нас, эвакуированных, расселяли методом уплотнения в дома местных жителей. Мы – мама, тетя, бабушка, дедушка и я – жили в проходной кухне и с завистью смотрели, как хозяева готовят себе еду в большой русской печке. А у нас была только та скудная еда, которую удавалось выменять на наши вещи. Мне было всего 6 лет, но я хорошо помню, как мама отдала свое лучшее платье за одну кружку ржаной муки, из которой бабушка потом целую неделю варила нам "затируху" (мука, растертая с водой - наша единственная еда). Я так любила это мамино нарядное платье и очень плакала, когда увидела, как соседка в этом платье доила корову.

Но у местных жителей тоже было не очень много съестных припасов. Основными поставщиками муки, пшена, картошки были киргизы из окружающих аулов.

Кукла Победа

Вещей у нас оставалось совсем мало, только то, что было необходимо, чтобы не замерзнуть в лютую, до 40 градусов, стужу при страшных степных ветрах. Как-то приехал очередной торговец, зашел в дом как хозяин и потребовал: "Давай вещи, хорошие давай!" И вдруг он увидел куклу в сумке, висящей на стене.

Светлая головка с косой, выразительное личико куклы, яркий украинский костюм на ней потрясли его. - Куклу, давай куклу! – закричал он.

- Кукла не продается, - сказала мама, – это подарок дочке. Но киргиз ничего не хотел слушать.

- Давай куклу! Проси, что хочешь. Мешок муки дам, пшено дам, масло дам! До весны вам еды хватит!

Мама заколебалась, обратилась ко мне: - Лялечка, может, отдадим куклу? Ведь столько еды будет!

У меня глаза наполнились слезами, но дети тогда взрослели рано, и, главное, я уже хорошо знала, что такое голод. - Ну что ж, - сказала я, - как знаешь...

И тут вышла бабушка. Маленького роста, худенькая, все-гда такая тихая и немногословная. Вышла и сказала твердо, как отрезала: - Куклу зовут Победа. Победа не продается!

Забрала куклу и спрятала ее подальше.

Всю зиму мы страшно голодали, но все-таки выжили. Мама ходила в колхоз за 5 км, привела там в порядок всю колхозную документацию, а затем помогала в ко-ровнике – кормила скот, убирала навоз. За это получала пару кружек зерна или крупы в неделю.

Бабушка прославилась в поселке как "доктор" – она вылечила и спасла несколько младенцев, которые умирали от кровавого поноса. Спасла без лекарств, которых не было, спасла с помощью элементарной гигиены и упорядоченного питания.

В поселке никогда не было врача, люди не знали, что такое чистые руки. Прямо из хлева – за стол или к мла-денцу. Смерть младенца считалось естественным явле-нием – заболел, значит, умрет, никто их не лечил. Наша хозяйка родила 12 детей – из них выжило трое. Послед-него, младшего, спасла моя бабушка. Она не была вра-чом, не имела образования, была обычной и любящей еврейской мамой. Местные жители ее полюбили, и стали нас подкармливать, делились тем, что у них было.

К лету жить стало легче. В поселке заработал не-большой завод, эвакуированный из Гомеля (пули, сна-ряды, котелки и кружки для солдат). Все пошли туда ра-ботать, получили рабочие продуктовые карточки. Нам дали землю под огород, мы вырастили на зиму картошку, лук, фасоль, огромные тыквы. До конца эвакуации мы больше не голодали, жили как все в те страшные годы.

Возвращение

В 1945 году мы вернулись в Харьков. Папу демоби-лизовали из армии только в 1946 году. Он до войны был одним из лучших в Украине специалистов по радиосвязи, и его оставили в Калининграде налаживать радио-трансляционную сеть.

Папа был несколько раз ранен, но из госпиталей воз-вращался на фронт. Много раз его представляли к наградам, а за форсирование Днепра, налаживание связи и удержание плацдарма при освобождении Киева он был представлен к званию Героя Советского Союза. Но из-за очередного ранения (а может, и из-за пресловутой 5-ой графы) он получил только 2 ордена и несколько медалей, в том числе за Сталинград и за Берлин. Но здоровье его было подорвано, и он скончался, не дожив до 50 лет.

Мой отец провоевал финскую войну, а затем Отече-ственную от первого до последнего дня, но он не увидел, как в стране начали праздновать День Победы, не получил ни одного послевоенного памятного ордена или медали, которыми страна награждала в большом коли-честве ветеранов, прошедших хотя бы кусочек войны.

Выжили и состоялись

Мы не только выжили, но и состоялись на зло фаши-стам. Папа после войны был одним из ведущих инжене-ров при создании первой атомной электростанции и при наладке синхрофазотрона в Дубне, главным инженером большого линейного ускорителя в Харькове.

Несмотря на полную «инвалидность по пятой графе» (мама Плоткина Циля Ехилелевна, папа Шуцкевер Янкель Шмуелевич), я в 1953 году окончила школу с золотой медалью и, благодаря этому, поступила без экзаменов на физический факультет университета. Окончив университет с красным дипломом, я, единственная из всех евреев курса, была принята на работу в Харьковский физико-технический институт (знаменитая лаборатория №1, где впервые в Советском Союзе проводились работы по расщеплению атомного ядра), где прошла вся моя научно-трудовая жизнь.

Защитив диссертацию, опубликовала в научных жур-налах 78 статей по тематике физика и техника низких и сверхнизких температур, физика металлов, сверхпрово-димость металлов и сплавов и др. Оформила 10 изобре-тений, получила звание «Заслуженный изобретатель СССР» за внедрение изобретения с высоким экономиче-ским эффектом в Космической технике (правда, как это бывало в СССР, гонорар исчез где-то в высоких сферах).

В партии не состояла никогда, а вот в ранней моло-дости была активной комсомолкой, честно верила в со-циализм, коммунизм, мечтала и старалась приносить пользу стране и людям, работала в колхозе, ездила на целину. С годами поумнела.

Вышла замуж за прекрасного человека: честного, умного, талантливого и, главное, высоко порядочного. Мы прожили вместе почти 40 лет и, к большому горю, он умер очень рано - в 63 года.

Израиль - конечная остановка

После кончины мужа мы с дочерью и внучкой репа-триировались в Израиль. Приехали мы в декабре 1996 года в прекрасную теплую и солнечную погоду. Когда я увидела зелень, цветы, синее небо после холодной и мрачной погоды, которую мы оставили, я сразу почув-ствовала, что именно о таком месте я мечтала всю жизнь, потому что всегда ненавидела холод, снег, осень и зиму. Ни у меня, ни у дочери никогда не было ностальгии, мы сразу почувствовали себя дома. Дочь по специальности преподаватель английского языка, она быстро освоила иврит (мы начали учить его ещё в Харькове) и стала преподавать английский.

Я была уже пенсионного возраста, иврит усвоила плохо, поэтому не пыталась работать по специальности, подрабатывала уходом за детьми. Меня нисколько не унижала эта работа, дети очаровательные, их родители приятные люди, я была всем довольна. Сейчас у меня тоже всё в порядке и всего хватает. Но вернемся к кукле Победа, которая жива до сих пор. Она вернулась из эвакуации целая и невредимая. Правда, ее наряд не уцелел, сейчас она одета в другое платье.

В праздник 30-летия великой Победы моя пятилетняя дочка гордо шагала на демонстрации с куклой Победой и очень охотно рассказывала всем ее историю. В праздник 50-летия Победы на демонстрацию с куклой Победа выходила моя пятилетняя внучка.

Кукла Победа совершила еще одно путешествие – она приехала с нами в Израиль. Ни мои родители, ни, разумеется, бабушка с дедушкой не дожили до этого ра-достного дня.

А кукла Победа, 74-х лет от роду, и сейчас живет и радостно встречает вместе со мной ежегодный праздник Великой Победы.

Из книги Григория Нисенбойма "С войной покончили мы счеты..."